167
См. также: Jung W. The Early Aesthetic Theories of Bloch and Lukacs // New German Critique. 1988. Autumn. No. 45. Spec. Iss. on Bloch and Heidegger. P. 41–54.
Interview with Ernst Bloch… Р. 39.
Беньямин В. Происхождение немецкой барочной драмы. С. 38–41.
«Интересно ли тебе, – пишет Беньямин Шолему в 1930 г., – что Эрнст Блох сейчас в Вене, у Лукача, и пытается при совершенно изменившихся обстоятельствах продолжать старые и, как кажется, весьма бесплодные дебаты?» (Briefe. Bd. 2. S. 509). Блох так и не вступил в партию, бывшую для Лукача вожделенной инстанцией единения теории и практики, «формообразованием (гештальтом) пролетарского сознания» (ср.: Лукач Г. История и классовое сознание. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 140).
Lukacs G. Rezension: Solovjeff W. Ausgewählte Werke. Bd. II. Jena, 1916 // Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. 1916–1917. Bd. 42. S. 978.
В письме Франку Бензелеру Лукач указывал, что эту формулировку он вычитал из чьей-то характеристики французского философского писателя Алена (Benseler F. Freundschaft in der Pestzeit. Ernst Bloch und Georg Lukacs // Sinn u. Form. 2002. Jg. 54. Hf. 4. S. 490).
Löwy M. Le romantisme revolutionnaire de Bloch et Lukacs // Reification et utopie… P. 108.
Впрочем, под «правым» можно понимать и «идеалистическое» проецирование будущего, отказ от погружения в гущу действительности и ориентацию на утопические горизонты (см.: Schmidt B. Ernst Bloch. S. 36).
Книга так и не была написана. См.: Lukacs G. Dostojewski. Notizen und Entwürfe. Budapest: Akadеmiai Kiado, 1985.
Это не единственный текст, в котором Лукач предлагает альтернативу своей вревременной метафизике трагедии. Существует и работа о «нетрагической драме», не завершающейся классическим для трагедии финалом – смертью (индийские пьесы, Еврипид, Кальдерон, некоторые пьесы Шекспира, Корнеля, Расина, «Фауст» Гёте, «Пер Гюнт» Ибсена). См. новое издание: Lukacs G. Das Problem des untragischen Dramas // Jb. der Intern. Georg-Lukacs-Ges. Bd. 2. Bern: Lang, 1998.
Лукач Д. Теория романа // Новое лит. обозрение. 1994. № 9. С. 71.
Там же. С. 48.
Эта однородность связывается у Лукача с «замкнутыми культурами» античности и средневековья. В целом такой способ рассуждения есть достояние немецкой эстетики начиная с XVIII в., ему, в частности, отдал должное молодой Гегель. Противопоставление имманентности, статичной завершенности античного мира и динамизма Нового времени, связанного с христианским мироощущением, сохранилось и в лучших образцах литературоведения ХХ в. См. обсуждение Гомера в: Ауэрбах Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М.: ПЕР СЭ; СПб.: Унив. кн., 2000. С. 7–26. И у Лукача, и в текстах других авторов явно прослеживается общая проблематика культуры модерна: утрата целостности, отраженная в искусстве, и пути ее восстановления. Неслучайно и Лукач, и Беньямин, и Блох обращаются к опыту немецких романтиков, которые запечатлели сходную ситуацию.
Lukäcs G. Von der Armut am Geiste // Neue Blätter. 1912. Bd. II. Hf. 5/6. S. 74.
Если первая этика диктуется социальными установлениями, то вторая – добротой души, которая для Лукача родственна внутренней одержимости.
См.: Достоевский Ф.М. Полное собр. соч.: в 30 т. Т. 11. Л.: Наука, 1974. С. 182–193.
Более точный перевод звучит так: «Ты поставил грех на моем пути. Кто я, чтобы оспаривать волю Твою, чтобы уклоняться от нее?» (Геббель Ф. Юдифь // Избр.: в 2 т. Т. 1. М.: Искусство, 1978. С. 152).
Лукач Д. Тактика и этика // Полит. тексты. М.: Три квадрата, 2006. С. 27.
Ср.: Лукач Д. Теория романа. С. 49. Представления о злом демиурге и о созданных им декорациях буквально воспроизводятся в «Духе утопии» (GU2, 335–336).
Впрочем, по другой версии, речь идет не о Лукаче, а о Максе Шелере, с которым Блох много общался в Берне в 1917 г. (Pelletier L. Ernst Bloch а la rencontre de la phenomenologie. S. 231).
Ауэрбах Э. Мимесис… С. 437. Ср., например, характерное появление фигуры Алеши Карамазова в решающем эпизоде «Звезды спасения» (Rosenzweig F. Der Stern der Erlösung. S. 317).
См. подробнее: Земляной С.Н. Победоносное поражение. Ненаписанная книга Георга Лукача о Достоевском // Вопр. лит. 2009. № 1. С. 9–33.
Лукач написал в те годы и весьма характерный для его тогдашних настроений диалог «О нищете в духе» – радикальный манифест нового героя, бунтующего против логики «обычной жизни». По-видимому, именно оттуда Блох заимствует идею каст и иерархизации общества, несколько раз появляющуюся в 1-м издании «Духа утопии» (См.: GU1, 410–411).
Лукач Д. Теория романа. С. 34. Курсив мой. – И. Б.
Там же. С. 48.
Слова в скобках были в 1-м издании: GU1, 357. Впрочем, весь этот раздел книги может быть навеян не столько софиологическими мечтаниями Соловьева, сколько знакомством и общением с поэтессой Маргарете Зусман (см.: Czajka A. Das “Gespräch” der Religionen und der Messianismus. Margarete Susman und Ernst Bloch // VorSchein. Jb. 2002 der Ernst-Bloch-Assoziation. Berlin: Philo, 2003. URL: www.babelonline.net/ home/003/agora/Czajka_bloch-susmann.pdf).
Лукач Д. Теория романа. С. 19.
Там же. С. 43.
Ср.: Riedel M. Gewaltrecht des Guten?.. S. 428.
Манн Т. Искусство романа // Собр. соч.: в 10 т. Т. 10. М.: ГИХЛ, 1961. С. 282.
Лукач Д. Теория романа. С. 59.
Там же. С. 66.
Там же. С. 64.
Jameson F. Marxism and Form. P. 151–156.
Блох в своих текстах сам иногда приводил в пример Пруста – в связи с реабилитацией «буржуазной» литературы, а также в связи с Беньямином, чье имя в Германии часто ассоциировалось именно с Прустом – и формально (как переводчика), и по существу. Ср. краткую характеристику в «Наследии нашей эпохи», где мир Пруста описывается как попытка вернуть время, которое, даже когда его переживали, уже ушло, и попытка держать отчет перед судьей, которого уже нет (EZ, 242–243).
Лукач Д. Теория романа. С. 65.
Эти же примеры из «Войны и мира» и у постели больной Анны Карениной впоследствии появляются и в «Принципе надежды» (PH, 1389–1390).
Лукач Д. Теория романа. С. 77–78.
См.: Harth D. Gesellschaftsdämmerung in Heidelberg. Zur Kritik der Moderne in Lukacs’ und Blochs Frühschriften // Auch eine Geschichte der Univ. Heidelberg. Mannheim: Edition Quadrat, 1985. S. 252.
Лукач Д. Теория романа. С. 19.
Он даже говорит об эпопее как о приключении, о путешествии души по незавершенному миру, о пути ее к неизведанному концу (GU1, 255).
Czajka A. Poetik und Ästhetik des Augenblicks… S. 201ff.
Лукач Д. Теория романа. С. 39. Этот формализм преодолевается Лукачем довольно быстро, ср. пассаж из письма к Паулю Эрнсту от 14 апреля 1915 г., написанный совершенно в стиле Блоха и, возможно, навеянный разговорами с ним, где говорится, что подлинно существенное – это лишь мы сами, наша душа, а не художественный образ.
Лукач Д. Теория романа. С. 48, 49.
См. самое подробное на сегодняшний день исследование, где, однако, о Блохе речи не идет: Tihanov G. The Master and the Slave. Lukacs, Bakhtin, and the Ideas of Their Time. Oxford: Oxford Univ. Press, 2000.
Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986. С. 115–116. Ср. со с. 117118.
Там же. С. 110–111.
См. характерную статью, написанную в одно время с работами из «Истории и классового сознания»: Лукач Д. Старая культура и новая культура // Лукач Д. Полит. тексты. С. 151–172.
Jameson F Marxism and Form… P. 182.
Это хорошо сделано в других работах (в том числе и на русском языке – А. Дмитриевым, С. Земляным, С. Поцелуевым и М. Хевеши).
См.: Jay M. Lukacs, Bloch et la lutte pour un concept marxiste de totalite // Reification et utopie…
«…Какими бы прочными и зверски материальными ни были в отдельных случаях правила общественного принуждения, тем не менее власть в каждом обществе все-таки является по существу духовной властью, от которой нас может освободить лишь познание. А именно не чисто абстрактное, остающееся лишь в головах познание (им обладали многие “социалисты”), а познание, вошедшее в плоть и кровь, или, говоря словами Маркса, “практически критическая деятельность”» (Лукач Г. История и классовое сознание. С. 338).
