218
Лукач Д. Большевизм как моральная проблема // Лукач Д. Полит. тексты. С. 8.
См., например, следующий характерный гегельянский пассаж: «Но когда… простое противоречие поднимается до сознательнодиалектического противоречия, когда осознание становится переходным пунктом практики, тогда… проявляется… сущностная специфика пролетарской диалектики: поскольку сознание является тут не сознанием противостоящего ему предмета, а самосознанием предмета, постольку акт осознания изменяет форму предметности его объекта» (Лукач Г. История и классовое сознание. С. 261).
Там же. С. 79.
Eßbach W Radikalismus und Modernität bei Jünger und Bloch, Lukacs und Schmitt // Intellektuellendiskurse in der Weimarer Republik. Zur politischen Kultur einer Gemengelage. Fr.a.M.: Campus, 1994. S. 232.
Зиммель Г. Приключение // Избр.: в 2 т. Т. 2: Созерцание жизни. М.: Юрист, 1996.
Дмитриев А.Н. Марксизм без пролетариата… С. 172.
Лукач Г. История и классовое сознание. С. 284. Хотя Лукач упрекает Фихте и Гегеля в идеализме, он признает, что у Фихте «пробивает себе путь философская тенденция к выработке такой концепции субъекта, благодаря которой он может мыслиться как создатель тотальности содержаний» (с. 214). Ср.: Rockmore T. Fichte, Lask, and Lukacs's Hegelian Marxism // J. of the History of Philosophy. 1992. Vol. 30. No. 4. Р. 557–577.
См., например, критику весьма трезвой позиции Розы Люксембург: Лукач Д. История и классовое сознание. С. 346–364. Примечательно, что активизм Лукача формулировался в лучших традициях тогдашних (и более ранних) политических выступлений экспрессионистов, которых он потом так нещадно критиковал (Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 194).
Лукач Д. Большевизм как моральная проблема // Лукач Д. Полит. тексты. С. 9.
«Если неудовлетворенная потребность – это побуждение и движущая сила диалектико-материального движения, то – на основании того же самого, еще не явленного содержания – тотальность (еще) не существующего всего является его скрепляющей и объединяющей целью» (SO, 512).
Следует упомянуть и о том, что концепцию овеществления Лукач и Блох воспринимали прежде всего сквозь призму «Философии денег» Зиммеля и теории рационализации Вебера. От своих учителей оба они отошли и оба, хотя и разными путями и с разными результатами, пришли к Гегелю и Марксу.
Сюда же относится склонность буржуазной науки к классификации, формализации, к упорядочиванию данного и – как отражение капиталистического разделения труда – к аналитическому расчленению социального целого (тотальности) и к специализации. См.: Лукач Г. История и классовое сознание. С. 198; PA, 603.
Понятие объективной возможности встречается еще у Вебера (см., например: Вебер М. О некоторых категориях понимающей социологии // Избр. произв. С. 510, 545, со ссылкой на правоведа Густава Радбруха). Как верно замечает А. Дмитриев вслед за М. Джеем (Jay M. Marxism and Totality: The Adventures of a Concept from Lukacs to Habermas. Berkeley; Los Angeles: Univ. of California Press, 1984. P. 60), у Лукача (а равным образом – и у Блоха) эта сугубо методологическая категория онтологизируется.
Лукач Г. История и классовое сознание. С. 284–285.
«В мартовском номере “Нового Меркурия”, – пишет Беньямин Шолему с Капри в 1924 г., – Блох отрецензировал “Историю и классовое сознание” Лукача. Рецензию я считаю, пожалуй, лучшим из того, что он сделал с давних пор, а саму книгу – чрезвычайно важной, особенно для меня» (Briefe. Bd. 1. S. 350).
Проникновение в центр исторических событий – такую задачу в 1960-е годы поставит и Люсьен Гольдман в своей незаконченной книге «Лукач и Хайдеггер».
Ср.: Блох Э. Тюбингенское введение в философию. С. 271. Для Лукача-марксиста такая конструкция означала бы лишь неоправданную антро-поморфизацию природы.
Ср. также письмо Лукачу от 19.07.1911 (Br I, 45–48). Б. Шмидт, прослеживая эволюцию взглядов Блоха, пишет, что если в «Духе утопии» он предлагал «выстраивать себя в неизвестность», в синеву небес, то книгу о Томасе Мюнцере заканчивает уже иначе – теперь его волнует «темная, тяжкая земля» (Schmidt B. Ernst Bloch. S. 20). Правда, уже в «Духе утопии» Блох пишет об апокалиптической возможности конца природы, физической смерти Вселенной (Ibid. S. 118, ср.: GU1, 438), а монографию о Мюнцере для собрания сочинений он серьезно отредактировал.
Лукач Д. Теория романа. С. 36. См. кроме того: Он же. История и классовое сознание. С. 121, 182, 219.
См.: Лукач Г. История и классовое сознание. С. 120. «Недоразумения, порождаемые Энгельсовым изложением диалектики, в сущности, основаны на том, что Энгельс, следуя ложному примеру Гегеля, распространяет диалектический метод также на познание природы. Однако в познании природы не присутствуют решающие определения диалектики: взаимодействие субъекта и объекта, единство теории и практики, историческое изменение субстрата категорий как основа их изменения в мышлении и т. д.» (Там же. С. 126). Особую роль здесь сыграла фигура Вико. Идея Вико о том, что лишь созданное (порожденное) человеком может быть познано, вела Лукача к выводу: лишь диалектика имеет смысл лишь для исторической реальности (см. также: EM, 62). Именно способность менять мир, направлять в нужную сторону его законы и была наследием того самого «умного идеализма», который так важно было привлечь для создания работоспособных марксистских доктрин.
Лукач Г. История и классовое сознание. С. 220–221. Этой же идеи будет придерживаться впоследствии и оппонент Лукача Сартр.
Schiller H.-E. Zur Kontroverse um den Totalitätsbegriff zwischen Ernst Bloch und Georg Lukacs // Schiller H.-E. Bloch-Konstellationen… S. 165.
О Гегеле в этом контексте см.: GU2, 235. Веберовское понятие см., например, в: Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира // Избр. произв. С. 312–313. Указанием на Вебера я обязан Г. Юдину.
Ср. также: Jay M. Marxism and Totality… P. 174–195.
Лукач Г. История и классовое сознание. С. 274–275. Любопытно, что Лукач использует понятие утопии лишь в негативном смысле и именно в этом духе критикует книгу Блоха о Мюнцере. Различение «конкретной» и «абстрактной» утопии в последующих работах Блоха, по-видимому, спровоцировано именно критикой Лукача.
Там же. С. 169–170.
Исследователи расходятся во мнениях по поводу того, когда же произошел поворот Блоха к марксизму – в 1923 г., под влиянием Лукача, или значительно позднее, с приходом к власти нацистов. Первую точку зрения разделяют, в частности, П. Цудайк (Zudeick P Die Welt als Wirklichkeit und Möglichkeit. Die Rechtfertigung der Utopie in der Philosophie. Bonn: Bouvier, 1980) и Х.-Э. Шиллер (Schiller H.-E. Metaphysik und Gesellschaftskritik. Zur Konkretisierung der Utopie im Werk Ernst Blochs. Königstein/Ts.: Forum Academicum in d. Verl.-Gruppe Athenäum, Hain, Scriptor, Hanstein, 1982). К. Уйма (Ujma С. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne…), апеллируя к статьям Блоха конца 1920-х годов и следуя Б. Дичи (Dietschy B. Gebrochene Gegenwart. Ernst Bloch, Ungleichzeitigkeit und das Geschichtsbild der Moderne. Fr.a.M.: Vervuert, 1988), утверждает, что Блох окончательно идентифицировал себя с марксизмом лишь в начале 1930-х годов, реагируя на «коричневую угрозу» справа. Об этом свидетельствует и признание самого Блоха, например, в письме к Томасу Манну (Br II, 692–693).
См., например: EZ, 379–381. См. также: Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 74–86. Уйма доказывает, что Блох мог позаимствовать это понятие из 2-го (1922) издания «Письма к римлянам» К. Барта.
Benseler F. Freundschaft in der Pestzeit… S. 489. В другой форме это воспоминание приведено у Блоха в эссе «Niemandsland» (S, 190). Там контекст связан с восприятием огромного мироздания, в котором теряется человеческая душа и которое, тем не менее (так передает Блох слова своего «мудрого друга»), если его спросить, изречет бессмыслицу, ибо «не читало ни Платона, ни Канта».
Interview with Ernst Bloch… P. 40; Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 197. Интересно, что беспартийность Блоха воспринималась как его отличие от Лукача уже в 1960-е годы. См.: Bartsch G. Bloch und Lukacs // Geist und Tat. 1969. Hf. 3. S. 142–147.
Специально эти дебаты здесь обсуждаться не будут – они уже были предметом многих детальных исследований. Стоит лишь сказать, что в этом ключевом для марксистской эстетики споре на стороне Блоха, не соглашавшегося с критикой экспрессионистского и вообще авангардного искусства у Лукача, были и Беньямин, и Брехт, а также Ханс Эйслер и Анна Зегерс. См.: Schmitt H.-J. Der Streit mit Georg Lukacs. Fr.a.M.: Suhrkamp, 1978. Подробно позицию Блоха рассматривает, в частности, К. Уйма (Op. cit.).
