и огня Муспельхейма — стихии, которая в разных мифологиях одновременно относится к природному и культурному, — родилось все то, благодаря чему впоследствии боги устанавливали порядок, то есть без первородного хаоса он невозможен. Но при этом силы хаоса вытеснены либо в родную воду, как тот же Нидхёгг или Ёрмунганд, Мировой Змей, лежащий в океане, либо на край мира, как ётуны, либо под землю, как Хель.
Однако они все равно не дремлют и ждут своего часа, чтобы вырваться на свободу и вновь провозгласить отсутствие всяких правил. Обуздание хаоса, удержание хтонических существ в определенных границах, собственно, и есть работа демиургов, но совсем уничтожить хаос они не могут. Более того, скандинавские боги сами в итоге падут жертвами хаоса.
Вы наверняка уже поняли, к чему я веду. Рагнарёк — это в первую очередь крушение социума и тех правил, по которым он существует. Столкновение хаоса с порядком всегда происходит в начале и в конце цикла, и каждая из этих точек по-своему катастрофична, для нее характерно размывание любых границ — отсюда и берутся мортальные образы, все, что связано со смертью.
Но прежде чем мы подробнее поговорим о том, какие же именно законы социума перестанут действовать с наступлением Рагнарёка, я хотела бы получше познакомить вас со скандинавским хтоническим бестиарием, который будет отвечать за крах мироздания.
«ГАРМ ЛАЕТ ГРОМКО У ГНИПАХЕЛЛИРА»: ВЕСТНИКИ РАГНАРЁКА
Существа, стараниями которых подтачивается и гниет Иггдрасиль, — далеко не единственная головная боль богов-асов.
Среди монструозных тварей, которыми вёльва пугает богов в «Прорицании», довольно много трупоедов. И речь тут не только об уже известном нам Нидхёгге. Он упоминается в начале описания бесчинств другой крайне разнообразной хтони в конце времен, однако его роль в наступлении Рагнарёка не определена. Вёльва лишь поясняет, что его жертвами становятся «поправшие клятвы, / убийцы подлые / и те, кто жен / чужих соблазняет»[44]. Но не он один горазд полакомиться мертвечиной. Например, гигантский волк, дитя старухи из Железного Леса, не только назван «мерзостным троллем» и «похитителем солнца», но и описан донельзя кровожадным[45]:
41. Будет он грызть
трупы людей,
кровью зальет
жилище богов…
40. Fyllisk fjǫrvi feigra manna,
rýðr ragna sjǫt rauðum dreyra…
Также при описании сбора сил хаоса и богов на поле брани упомянут некий орел, который «клекочет» и «павших терзает». Наконец, есть еще один зверь, Гарм (Garmr), который упомянут не единожды[46]:
44. Гарм лает громко
у Гнипахеллира,
привязь не выдержит —
вырвется Жадный.
43. Geyr Garmr mjǫk fyr Gnipahelli,
festr mun slitna en freki renna.
Из-за упоминания привязи Гарм порой ассоциируется с Фенриром, которого вёльва тоже называет «трупным зверем». Как видите, мертвым в скандинавской мифологии быть, пожалуй, хуже, чем живым, — вечно кто-нибудь пытается откусить от тебя лакомый кусочек.
Разумеется, такой разгул хаоса, как Рагнарёк, не состоялся бы и без Локи, главного хитреца и пройдохи скандинавской мифологии — по сути, воплощенного хаоса. В современных интерпретациях мифологических сюжетов, будь то фильмы Marvel или книги Джоанн Харрис[47], ему изо всех сил прописывают мотивацию и обуславливают его поступки сложными взаимоотношениями с окружающими. «Оригинальный» же Локи — типичный трикстер: он может как вредить, так и помогать, но мотивы его неясны, а потому никто и никогда не знает, чего от него ожидать. Трикстер всегда действует согласно собственной сиюминутной прихоти и не заботится о том, причиняет он окружающим проблемы или, наоборот, выручает их. Это, впрочем, не означает, что он не может помочь богам или героям — иногда проделки Локи становятся источником блага.
Локи из манускрипта Edda oblongata (AM 738 4to). XVII век.
The Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies
Этимология имени Локи столь же туманна, как и его мотивация, на эту тему сломано множество копий. Иногда его возводят к слову logi, которое означает «пламя», и в связи с этим делают предположение, что Локи изначально был богом огня[48] и лишь в более поздние эпохи трансформировался в бога коварства. Но в последнее время считается, что лингвистических доказательств этому недостаточно. Широко известен сюжет о поездке Тора и Локи в страну великанов, где Локи соревнуется с самим пламенем в поедании мяса, а значит, очевидно, сам не олицетворяет эту стихию.
Норвежский исследователь Эльдар Хейде с опорой на шведского ученого Хильдинга Селандера и вовсе настаивает на том, что в более поздние эпохи, уже в Новое время, Локи напрямую не считали богом огня, но могли ассоциировать с огнем в некоторых бытовых ситуациях. Например, причисляли его к vätten, духам-помощникам, которые были тесно связаны с сельским хозяйством и аграрным циклом, а еще раздували пламя в очаге.
С большей опорой на лингвистику имя Loki / Lokke / Luki / Luku / Loke соотносят с германским корнем — luk-, который встречается в словах, обозначающих петлю или что-то похожее на петлю (от узлов до замков)[49]. Проще всего связать такую этимологию с мифом о том, как Локи взяли в плен. Пока асы разыскивали его после похорон Бальдра, он жил в одинокой хижине с четырьмя дверями, чтобы смотреть во все стороны, и за это время изобрел рыболовную сеть[50].
Еще одна часто встречающаяся трактовка имени Локи связана с паутиной. Согласно такой интерпретации, имя Локи родственно шведским словам loche (паук) и lochanat (паутина)[51]. В качестве аргумента в пользу этой версии также приводят миф об изобретении рыболовной сети.
Действия Локи становятся источником одновременно и великих даров для богов, и великих же опасностей. Например, благодаря ему Один получил Слейпнира, своего восьминогого коня. Но в то же время именно от Локи великанша Ангрбода зачала могучего волка Фенрира, огромного змея Ёрмунганда и полумертвую Хель — все это существа, которые сыграют огромную роль в наступлении Рагнарёка. Хель, равно как и месту ее обитания, загробному миру Хель, посвящена отдельная глава. А вот о ее братьях не лишним будет поведать уже сейчас.
Хаос — это всегда или нехватка, или избыток, умеренность ему неведома, тем он и опасен. Хель не хватает самой жизни, она буквально полумертва и, согласно Снорри Стурлусону, «давала приют у себя всем, кто к ней послан, а это люди, умершие от болезней или от старости»[52]. Ёрмунганд огромен настолько, что
