Заключая данный раздел, следует подчеркнуть, что предложенный в нем обзор категорий времени, наклонения и вида носит, по необходимости, довольно отрывочный и местами чересчур упрощенный характер. В частности, мы обошли стороной тот важный факт, что в фиксированном контексте значение грамматической категории может более точно определяться (или детерминироваться) посредством наречий или обстоятельственных оборотов, с которыми она связана синтагматическими отношениями.
7.6.1. МНИМЫЙ КРУГООБРАЗНЫЙ ХАРАКТЕР ТРАДИЦИОННЫХ ОПРЕДЕЛЕНИЙ
Критики традиционных определений частей речи чаще всего обращают внимание на их кругообразный характер. При этом указывается, например, что если класс существительных определяется в «понятийных» терминах как класс лексических единиц, обозначающих вещи, место и людей (именно так часто определяются существительные в традиционной грамматике), то с помощью этого определения нельзя установить статус таких английских слов, как truth 'истина', beauty 'красота', electricity 'электричество' и т. д., избежав при этом порочного круга. Порочный круг обусловлен следующим фактом: единственное основание для квалификации истины, красоты и электричества в качестве «вещей» состоит в том, что обозначающие их слова в английском языке являются существительными.
Этот упрек в кругообразности теряет свою силу, как только мы примем во внимание разграничение между «формальными» и «понятийными» определениями и учтем возможность такого подхода, при котором «понятийные» определения частей речи будут использоваться исключительно для установления названий (хотя и будут оставаться неприменимыми для установления состава) основных синтаксических классов английского и других языков. Допустим, что на «формальном», дистрибутивном основании (ср. § 4.2.9) мы выделили в английском языке некоторый набор синтаксических классов — X, Y и Z (а также еще несколько классов) — и что члены каждого из этих классов перечислены в лексиконе, или словаре, связанном с определенной грамматикой:
Х = {boy 'мальчик', woman 'женщина', grass 'трава', atom 'атом', tree 'дерево', cow 'корова', truth 'истина', beauty 'красота', electricity 'электричество', ...}
Y = {come 'приходить', go 'идти', die 'умирать', eat 'есть', 'кушать', love 'любить', exist 'существовать', ...}
Z = {good 'хороший', beautiful 'красивый', red 'красный', hard 'твердый', tall 'высокий', ...}
Путем обращения к лексикону для каждого слова языка мы можем узнать, к какому синтаксическому классу или классам оно относится. Верно, что не все члены класса X обозначают вещи, место и людей (причем «вещь» понимается как «дискретный физический объект»). Однако при этом может быть верным утверждение, что все или огромное большинство лексических единиц, обозначающих вещи, место и людей, попадают в класс X; и если это так, то мы можем назвать X классом существительных. Иначе говоря, мы имеем «формальный» класс X и «понятийный» класс А; они не являются равновеликими, но если А целиком или главной своей частью входит в X, то классу X может быть дано название, вытекающее из «понятийного» определения класса А. Именно поэтому в английском языке класс, имеющий в своем составе не только слова boy, woman и т. д., но и слова truth, beauty и т. д., обыкновенно получает название класса существительных. Есть ли среди языков мира такой, для которого подобное определение существительного не годится, — это вопрос эмпирический. В большинстве случаев утверждения лингвистов о том, что существительное не является универсальной категорией естественного языка, выглядят неубедительными, ибо в них не разграничиваются критерии включения слов в классы и критерии наименования классов. На практике лингвисты, как правило, не испытывают больших затруднений при решении вопроса о том, какой из классов слов в конкретном языке следует отождествлять с классом существительных. Как мы увидим, с другими частями речи, признаваемыми в традиционной грамматике, дело обстоит несколько иначе. Но в принципе разграничение между «формальным» и «понятийным» определением применимо и к ним.
Более серьезный упрек состоит в том, что критерии, используемые в определениях, очевидным образом зависят от языка (являются «глоссоцентрическими») в том смысле, что они неприменимы за пределами очень узкого круга языков (включающего латинский и греческий, для которых и были первоначально установлены части речи). Это положение можно проиллюстрировать на примере определений существительного, глагола и предлога, данных Дионисием Фракийским (и воспринятых от него большинством его последователей в рамках западноевропейской грамматической традиции; ср. §1.2.5): «Существительное — это часть речи, изменяемая по падежам, обозначающая человека или вещь»; «Глагол — это часть речи, не изменяемая по падежам, допускающая изменение по категориям времени, лица и числа, обозначающая деятельность или состояние объекта деятельности»; «Предлог — это слово, которое помещается перед всеми другими частями речи при оформлении слов и образовании синтаксических конструкций». Существительное и глагол определяются не только в «понятийном» плане, с точки зрения типа «обозначаемых» объектов, но и в терминах их словоизменительных характеристик, тогда как определение предлога опирается на совершенно иное свойство — свойство относительного порядка (как в морфологических, так и в синтаксических конструкциях). Во-первых, словоизменение — далеко не универсальная особенность языка; во-вторых, языки со словоизменением не обязательно обладают категориями падежа, числа и времени; и, наконец, общее разграничение, проводимое в традиционной грамматике между падежами и предлогами, не может быть перенесено в общую синтаксическую теорию (ср. § 1.2.5; 7.4.1; 7.4.7). Вопрос, на который, по замыслу, должны отвечать определения Дионисия Фракийского, можно сформулировать следующим образом: при условии, что все предложения языка сегментированы на слова, к какому классу будет относиться каждое слово? При этом грамматические критерии классификации базируются в основном на поверхностных свойствах слов.
Можно считать само собой разумеющимся, что любая общая теория частей речи, ориентированная на достаточно широкое множество языков мира, должна эксплицитно отражать разграничение между глубинной и поверхностной структурой и давать определение частей речи не как классов слов в поверхностной структуре, а как составляющих в глубинной структуре предложений (ср. § 6.6.1). До конца этого раздела мы будем заниматься рассмотрением вопроса о том, можно ли какие-либо (или все) из традиционных частей речи определить указанным выше образом.
7.6.2. СИНТАКСИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ГЛАВНЫХ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
В традиционной грамматике не проводилось эксплицитного разграничения между глубинным и поверхностным синтаксисом. Но оно вытекало, по крайней мере частично, из допущения, что все сложные предложения, равно как разнообразные не-утвердительные самостоятельные предложения, несамостоятельные предложения и сочетания слов выводимы из простых, «немаркированных» по модальности предложений. Более того, главные части речи характеризовались определенными типичными синтаксическими функциями в простом предложении; и некоторые грамматисты считали эти функции более важным свойством частей речи, чем их «акциденциальные», словоизменительные характеристики, присущие им в тех или иных языках (ср. § 7.1.2). Утверждалось, что каждое простое предложение состоит из двух частей: субъекта и предиката. Субъект всегда выражается существительным (или местоимением, «стоящим вместо» существительного). А предикаты распадаются на три типа в зависимости от того, слова каких частей речи входят в состав предиката: (i) непереходный глагол, (ii) переходный глагол со своим объектом, (iii) «глагол to be» (или какая-то другая «связка») с каким-либо дополнением[59]. Объект, как и субъект, должен выражаться существительным. Дополнение может быть либо (а) прилагательным, либо (b) существительным.
Понятия «субъекта», «предиката», «объекта» и «дополнения» будут рассмотрены в следующей главе. Здесь мы будем пользоваться ими без объяснений; будем считать, что приведенные выше утверждения об их связи с конкретными частями речи верны, по крайней мере для английского языка. Их можно проиллюстрировать следующими предложениями:
(1) Магу dances 'Мэри танцует'.
(2) Магу cooks fish 'Мэри готовит рыбу'.
(За) Магу is beautiful 'Мэри красивая'.
(3b) Магу is a child 'Мэри — ребенок'.
Опуская признаки времени, наклонения, вида, исчисляемости и определенности, мы можем порождать эти предложения с соответствующими структурными описаниями посредством следующих грамматических правил и связанного с ними лексикона:
