Стоило двум новым семьям пожить какое-то время порознь, как они начинали говорить по-разному. Быть может, одна семья набрела на неизвестные прежде растения, на неведомых зверей. Для этих новых предметов приходилось придумывать новые слова. Другая семья, возможно, встретилась с незнакомыми людьми и переняла новые слова у них.
По-особому получилось в Австралии. Там многие верили в магию слов. Думали, что, произнеся имя умершего человека, можно вызвать его дух. Но многие племена в Австралии очень боялись духов. Поэтому они взяли за правило: никогда не упоминать имя человека после его смерти. Но вот беда — у австралийцев имена людей часто совпадали с названиями предметов.
Мы тоже часто одинаково называем и человека и предмет. Ты, наверно, знаешь фамилии известных композиторов — Глинка, Лист — или слышал об украинском философе и поэте по фамилии Сковорода. Может, ты встречался в жизни или в книгах с фамилиями: Синица, Каштан, Рыба, Птица, Мороз, Метелица, Сокол, Кисель. А помнишь, у Гоголя — Елизавет Воробей, Коробочка и Яичница? А мало ли таких же имен — Карп, Слава, Домна, Груша, Роман, Булат, Лев, Соня, Вера, Надежда, Любовь… Девочек называют именами цветов и растений: Роза, Лилия, мальчиков — именами месяцев — Август, Март.
Теперь смотри, что было бы, если бы ты верил в духов. Предположим, ты сидишь за столом и хочешь попросить, чтобы тебе передали рыбу или налили еще киселя. Но ты не осмелишься произнести вслух эти слова, если где-то когда-то, пусть даже очень давно, умер какой-то человек по фамилии Рыба или Кисель. Если ты раньше любил жареные каштаны, тебе, наверно, пришлось бы и с Ними распрощаться. Нельзя было бы позвонить по телефону никому, кого зовут Вера или Роман. Людям, родившимся в августе или марте, пришлось бы позабыть об этом.
Положение не из легких, разве что выйти из него так, как это сделали австралийцы: придумать для предметов новые названия.
Ты тоже мог бы так поступить, если бы тебе удалось договориться насчет новых слов со всеми друзьями и соседями. Но представь, что ты хочешь навестить свою бабушку, которая живет в другом городе. Ты можешь написать ей: «Дорогая бабушка, я к тебе приеду 1 микмака». Пусть микмак — это твое новое слово для августа, но откуда бабушке об этом знать? Если ты скажешь ей, что хочешь поставить в воду кваксы, она подумает, что ослышалась, а если ты попросишь разрешения сорвать с дерева спелую вуску, она придет в полное недоумение.
Если две группы людей видятся редко, от случая к случаю, то стоит кому-нибудь из них изменить названия хотя бы нескольких предметов, и вот им уже труднее понимать друг друга. Кое-где в Австралии родовые общины часто дробились, потому что им приходилось охотиться на огромных пространствах скупой, засушливой земли. Из-за страха перед духами и по многим другим причинам речь людей изменялась, и в каждой группе — на свой лад. Под конец они начинали говорить настолько по-разному, что потомки этой разделившейся надвое семьи, встречаясь, не могли понять друг друга. Из одного языка получалось два.
В каждом племени изменяли названия предметов, заимствовали иноплеменные слова и чего только еще не делали с языком!
И вот так в мир постепенно входили сотни и тысячи языков. Когда речь только зарождалась, она была своего рода мостиком между людьми, но потом она не раз вставала между ними стеной.
Мы уже говорили, что, пока люди не изобрели письменность, все слова, стоило их произнести, тут же рассеивались в воздухе. И все же звучание иных слов удалось восстановить. В наше время ученые вызвали к жизни слова, которые давным-давно отзвучали. Они воссоздали язык, на котором никогда никто не писал и на котором никто не говорит вот уже 5000–6000 лет.
Этот исчезнувший язык назвали индоевропейским. Пока современные «словоискатели» шли по его следам и расставляли ему сети, они многое разузнали и о людях, которые на этом языке говорили. Судя по всему, родина индоевропейцев была расположена по берегам трех рек: Эльбы, Одера и Вислы. Жизнь у тамошних земледельцев была очень трудная. Ледовые потоки ледникового периода сгладили всю землю. Почва была скудная, тощая. Семьям приходилось бродить с места на место, искать новые поля, где они сеяли бы злаки, и новые пастбища, где была бы трава для скота. Дети не жили подолгу под одним и тем же кровом. У их отцов и матерей не было никаких орудий, кроме каменных, хотя в других краях люди к тому времени уже научились употреблять медь и бронзу.
КАРТА РАСПРОСТРАНЕНИЯ ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКОВ. В 6–5 тысячелетии до н. э. индоевропейские языки начали широко распространяться по Европе и части Азии. По мнению многих специалистов, территория, откуда началось это распространение, находилась на Балканах и в средней Европе. Стрелки показывают, куда распространились индоевропейские языки к 1-му тысячелетию до н. э.
Иные из этих северных земледельцев безропотно обходились тем, что имели. Другим же наконец опостылело тесниться всем вместе на бедной земле и не разгибая спины работать устаревшими орудиями.
Вооружившись каменными топорами, они отправлялись на грабеж в надежде отобрать имущество у тех, кто им уже обзавелся. Они совершали набеги. Поначалу они уносили награбленное на своих крепких плечах. Потом они стали грузить добычей повозки, а в них запрягать волов. Вскоре наши грабители уже уводили лошадей у своих зажиточных соседей и стали нападать на богатые города верхом или на боевых колесницах.
Воины на боевых колесницах помогали распространяться индоевропейским языкам. РЕЛЬЕФЫ ИЗ ДВОРЦА АШШУРБАНИПАЛА В НИНЕВИИ (середина VII в. до н. э.).
Некоторые ученые считают, что эта красивая и романтическая картина довольно далека от действительности. Конечно, у полукочевых индоевропейцев происходили стычки с местными племенами, иногда они побеждали, иногда побеждали их, но никто не врывался в богатые города на боевых колесницах. Индоевропейцы кочевали не для того, чтобы грабить, а чтобы перевести свои стада на новые пастбища. И когда у них появились повозки, то это были, попросту говоря, телеги для перевозки скарба, а отнюдь не боевые колесницы. Оседлые соседи индоевропейцев жили не многим лучше их, а иногда и хуже, потому что им приходилось тесниться на сравнительно небольших участках и из года в год пасти свои стада на одних и тех же пастбищах. Богатых городов у них не было, и они охотно перенимали у индоевропейцев их полукочевой образ жизни, а заодно и язык. В сущности, они сами становились индоевропейцами и начинали дальше распространять индоевропейский язык. — Прим. перев.
Мелкие различия в произношении все накапливались. Время шло, и люди стали опускать в словах целые слоги или добавлять новые. Иногда они по-новому строили предложения. Появлялись новые понятия, для них возникали новые слова, в разных краях разные. Теперь, когда люди с запада отправлялись на восток, они хоть и понимали тамошний язык, но уже не без труда. На востоке и на западе говорили, как мы это называем, на разных диалектах одного языка. С годами эти диалекты все больше отличались друг от друга. И наконец, западные жители перестали понимать восточных, а восточные — западных. Теперь они говорили на разных языках.
Так повторялось не однажды, потому что неугомонные индоевропейцы пускались все в новые странствия. Нередко люди, которые говорили на этих вновь возникших языках, сами переходили с места на место. Языки распространялись все дальше и изменялись все больше. Они заполонили чуть ли не всю Европу и Малую Азию. Потом они перекинулись в Иран и наконец достигли северной Индии.
Для того чтобы язык с берегов европейских рек превратился в язык долины реки Инд, понадобилось много-много веков. Все это время древний индоевропейский язык непрестанно менялся, потому что многие люди, которые говорили на этом языке, то и дело перебирались с места на место. На этом рассказ не кончается. Сначала все индоевропейцы кочевали, но с какого-то времени они стали понемногу переходить к оседлому образу жизни. Стали домоседами. Научились хорошо возделывать землю и под конец стали собирать неплохие урожаи. А меж тем — вот что удивительно! — язык этих домоседов продолжал меняться, хотя теперь они родных мест не покидали и с теми, кто говорил на других языках, не встречались.
Речь домоседов менялась меньше, чем речь их бродячих собратьев. Но в каждом новом поколении сыновья и дочери что-нибудь да говорили по-другому, не так, как их родители. Мелкие изменения множились, и под конец все жители этого края заговорили на таком языке, какого их предки индоевропейцы понять бы не смогли.
