небес идеала. Наоки собрался галантно поклониться и сказать, как он тронут – и не смог двинуть ни единой мышцей. Он как будто бы весь одеревенел, превратился в статую. Каоки тоже застыла на месте с сердитым выражением мордашки.
– И кто же из вас, ребятки, джинчуурики? – томным грудным голосом спросила так восхитительно красивая гадина. Это она ведь их всех парализовала? Интересно, как. И почему Наоки посчитал ее красивой? Ну да, волосы – так у его Карин копна не хуже, только не такая расчесанная. Грудь? У Цунаде-самы она еще больше, а у сестренки Оками пусть не такая громадная, но… почему он вообще думает о сиськах, когда его сейчас убьют? Именно такое намерение читалось в темных глазах незнакомки.
– Тому, кто скажет, кто из девушек джинчуурики, я подарю поцелуй, – пообещала женщина. Вот она тупая! Паралич же не позволяет говорить. И нафиг ему ее тухлый поцелуй сдался! Шевельнуть бы рукой, он бы… увы.
– Молчите? Ну ладно, заберём всех троих. И поцелуем тоже одарю каждого.
Начала эта… эта… злодейка с “тухлой рыбы”. Опустилась перед ним на колени и смачно так поцеловала в губы. Похоже, даже с языком. Интересно, каково это? И как-то прямо перехотелось узнавать, так как Наоки четко видел светящееся облачко чакры, перекочевавшее от губ киринина в рот незнакомки – и тот обмяк, прекратил дышать. Умер.
Следующей эта… страхолюдина оприходовала “горчицу”. Точно также опустилась на колени, жарко поцеловала и как будто душу выпила. Сволочь! Тварь! Сука! Та вообще без сознания была и ничего тетке в плаще сделать не смогла бы. Наоки собрал весь свой гнев, всю ярость, чтобы хотя бы пальцем шевельнуть, дотянуться до оружия, печатей, чего угодно. Вызвать попугая, пусть тот предупредит сестренку Фуоки, что гадина идет еще и за ней. Но ничего. Печать призыва – едва ли не самая простая, но и ее сложить не получалось. А ведь требуется еще и кровь пролить.
И вот жуткие черные глазки оказались в нескольких сантиметрах от его лица.
– Я обычно спрашиваю, какой поцелуй ты предпочитаешь. С языком или без?
И как этот хрипловатый голос мог ранее показаться ему красивым?
– Ох, ты же парализован, сейчас разрешу тебе говорить.
– У тебя из рта тухлой рыбой воняет, – выдал Наоки, едва ощутил, что язык и губы ему подчиняются, и метко харкнул сучке прямо в правый глаз. Без каких-то особенных надежд на то, что она утратит контроль над парализующей техникой. Просто чтобы сделать хоть что-то. Ну и еще потому, что сказать едкую пафосную фразу – это истинный поступок героя, как в книжках Джирайи-самы.
Ну и тяжелая же у стервы рука! Сильнее ему только от Фумито-сенсея прилетало во время спарринга. Но братик бил аккуратно и точно, а эта упырица не сдерживалась. Голова так и взорвалась, нос хрустнул, взор затянуло алой пеленой боли. Но руки и ноги так и остались деревянными. Он даже на ногах устоял.
– Раз ты такой смелый и разговорчивый, может быть скажешь, кто из девочек джинчуурики? – повторила свой ранний вопрос ведьма. – Или она моему партнеру досталась?
Нет, она реально тупая. Могла бы взять и поискать на них печати. Убедиться, что их у Карин и Каоки нет. Но давать подсказки Наоки не собирался. Так сестра и невеста – похоже, что не сложившаяся невеста – хотя бы на время останутся живы. А дальше эта уродина полезет к сестренке Фуоки и та ее отлюбит всей мощью биджу. Не подействует на джинчуурики этот ублюдочный паралич.
– Та, что с зелеными волосами, – соврал Наоки и получил еще один удар – на этот раз ему явно бровь рассекло, так как глаза начало заливать кровью.
– Не ври мне, красавчик, не надо. Я знаю, что джинчуурики из Шинигакуре и с красными волосами, а у той крошки был протектор Кири до того, как вы его сняли. Вон он, у очкастенькой милашки. Мне что, начинать перебором? Не хотелось бы подарить свой поцелуй не тому человеку.
– Вот ты шалава, – сказал поднявшийся с земли у нее за спиной Хозуки, одновременно вонзая в спину ни разу не красавице кунай. Очень грамотно, надо сказать. Как будто бы ему сама Шизуне-сан анатомию преподавала. Ровно в почку ударил.
– Блядина! – высказался Наоки и четко, как на тренировке с манекеном, рассек уродине горло своим вакидзаси.
– Мегера! – кунай киринина на этот раз посетил печень.
– Мразь!
– Тварь!
– Прошмандовка!
Каждый новый удар они сопровождали ругательством, не особо оригинальничая, но и не повторяясь. Обоих по уши забрызгало кровью и это было нифига не весело, скорее страшно, но оба захохотали, как только стало ясно, что красноволосая шваль сдохла. Еще и обнялись, как лучшие друзья. Совместный бой – он сближает.
– Наоки, хватит! – потребовала Карин.
– И ты, как там тебя, Хозуки, тоже хватит! – присоединилась к ней ожившая Каоки.
Генин Тумана уже было собирался отпустить тело этой мерзопакости, как вдруг ее волосы, того же цвета, что и у Наоки, ожили, обвили генина Шинигакуре, как щупальца и начали притягивать его лицо к роже этой… этой… При этом еще и мудацкий паралич вернулся.
– А ну прочь от моего парня! – потребовала Карин. Цепи чакры вырвались из ее спины и задержали момент смертельного поцелуя.
– Волосы! Кромсайте их! – сообразил Хозуки. И Наоки, как посторонний зритель, наблюдал за тем, как его сестра, девушка и, походу, новый лучший друг срезали прядь за прядью с головы реально жуткой тетки, уже утратившей любое подобие красоты. Пока не осталась почти иссушенная мумия.
– Жгите их! Она – это волосы! – выкрикнула вдруг Карин. И Наоки, может быть, впервые за сегодня поступил мудро – сложил печати великого огненного шара, прямо как учила сестренка Чико, и выдохнул пламя прямо в кучу всё еще шевелящихся прядей. Те вспыхнули так жарко, что едва брови ему не опалили!
– Вот же, похоже у меня проблема. Я теперь боюсь поцелуев, – пошутил Наоки, когда стало ясно, что потусторонняя сучка не оживет.
– Это лечится, – лицо Карин вдруг оказалось напротив его лица и выяснилось, что никакой фобии у него нет, поцелуев он ни разу не боится, и что дело это очень приятное, а языки прикольно так щекочут друг друга.
– Это что, блядь, за мерзопакость такая была?
