Да и имидж
как бы намекает. Цветочков, правда, маловато. Квай-Гон тут же нахмурился и гневно
уставился на Баки. — Побольше уважения, юноша! — прогрохотал он. Баки восхитился: Джинна, видимо, пропагандируемое джедаями смирение не касалось. — Что ты на меня
смотришь? Оби-Ван рассказал, как ты по Тале страдал. Страдать-то страдал, но и по
сторонам не только посматривал. Не тебе нотации читать, ханжа и лицемер. Поэтому или
говори чѐтко по делу, или молчи. Ты мне никто, и уважать тебя только за то, что ты был
мастером, я не собираюсь. И вообще, чего вы все припѐрлись? Возмущаться, что я обрѐл
наконец свою фамилию и всѐ к ней причитающееся? Вас это каким боком касается, а? —
Ты не мой сын! — внезапно выдал Вейдер. — Ну здрасьте, приехали! — всплеснул
руками Баки. — Дошло, как до утки, на третьи сутки! И что? — Ты не мой сын, —
повторил Вейдер. — Ты не… Люк. В басе ситха сквозили неверие и глубокая обида. И
тоска. — Да, Вейдер, я не Люк, я его зеркальное отражение, — ещѐ раз повторил Баки. —
Извини, но мне ты не нравишься. Я сам далеко не подарок, но у меня есть хоть какое-то
оправдание. Жалкое, но есть. А у тебя… Он покачал головой, поджав губы. В теле Люка
Баки просто наслаждался эмоциями и не стеснялся показывать своѐ отношение к
происходящему. — Даже сейчас, зная, что Люк Скайуокер на самом деле Люк Кеноби, ты
не вспоминаешь о своѐм ребѐнке. Принцесса Лея, помнишь такую? Судя по всему, нет. Ты
ведь даже еѐ дочерью ни разу не назвал. Это Люк помнит точно. Твоя сестра. Так ты еѐ
называл. Не дочь. Твоя сестра. Да, это так и есть. И что? Баки рассматривал Вейдера, пытаясь понять хоть что-то. — Если ты так хотел детей, то почему признаѐшь только
сына? Даже сейчас ты хочешь, чтобы я был твоим сыном. Особенно сейчас! — осенило
Баки. — Обученный. Сильный. Не страдающий от навязанных догм. Безжалостный. Ты
аж трясѐшься, так хочешь, чтобы я был твоим сыном. Так? Ты… да тебе плевать уже, от
кого я. Власть. Возможности. Вот что тебя волнует… Ну да. С Леей каши не сваришь: она
упѐртая, вся в тебя. И скорее отгрызѐт себе руки, чем протянет их тебе навстречу.
Сдохнет, но не станет сотрудничать. А я… Я — шанс занять трон. Как ты там говорил?
Править как отец и сын? Самому кишка тонка была, Люк тоже отказывался, понимал, что
не потянет… А тут Кеноби! А Кеноби — это вам не Скайуокер: и связи, и мозги, и
хитрость… Тот же Палпатин, только с нормальными мозгами, не псих. Так, Вейдер? Ты
ведь своему мастеру завидовал. И боялся. И его, и того факта, что если император
преодолеет свою ненависть и подумает, то выкинет тебя к чѐрту и возьмѐт в ученики Оби-Вана. О… Вот тогда бы системы и планеты сами в Империю прыгали. Добровольно. И в
армии и флоте нужды бы не было. Кеноби стоило лишь поманить их пальцем…
Переговорщик. Не просто так. Оби-Ван скромно потупился, чуть улыбнувшись в усы, как
бы говоря: ну что вы, вы преувеличиваете… Вот только Баки ощущал, насколько он
доволен таким своеобразным признанием его заслуг. — Так что иди ты нахрен, Вейдер, —
неделикатно заключил Баки. — И ты, Йода, иди. И ты, Квай-Гон. Ковыряйте своими
амбициями мозги друг другу. И кстати, Вейдер, насчѐт власти: я попал в тело Люка в тот
момент, когда его убили. — Что?! — взревел, вскочив, ситх. — Мара Джейд, Рука
императора, — продолжил сыпать соль на раны Баки. — Палпатин отдал приказ убить
Люка Скайуокера пять лет назад, перед своей гибелью. Мара приказ выполнила: соблазнила парня и отравила. Яд ситхов, один из. Знакомая штука? Лицо Вейдера из
голубовато-белого стало почти прозрачным. — Клиническая смерть, видимо, или ещѐ что, но Люк эту дрянь смог из себя убрать. А Мару я убил. Глотку вырвал. Вейдер молчал, тяжело, с присвистом, дыша. Забавно. Память о доспехе? — И это только начало, —
безжалостно продолжал давить Баки. — Мы с отцом считаем, что Палпатин возродится.
Если уже не возродился. Хочешь вновь на поводок? — Умерли мы, — подал голос Йода.
— Живых дела император возрождѐнный. И растаял. — Что и требовалось доказать, —
равнодушно констатировал Баки. — Трус. Самый настоящий трус. Что надо было делать, когда война началась? Хватать народ в охапку и бежать, это как минимум. Организовать
тяжбы, надавив на Сенат и канцлера. Уверен, юристы смогли бы накопать нужное. Просто
революцию поднять: до Сената пешком дойти можно, даже напрягаться не надо. Что
сделал тот, кто обязан был защищать своих подчинѐнных? Своих учеников и учеников их
учеников? Ничего. Мямлил и смотрел, как они погибают один за другим. А потом просто
свалил в болото, лягушек жрать. Трус. Оби-Ван, даже сойдя с ума, сделал всѐ, чтобы
спасти сына и отомстить. А этот… Пфе. Он посмотрел на уставившегося на него Квай-Гона. — А ты что скажешь? — В тебе нет Света и добра, — напыщенно заявил Квай-Гон.
— И ты неминуемо падѐшь. — Обломись, носатый, — оскалился в улыбке Баки. — Я
скорее вознесусь. Сгинь, убожество. Тебе здесь не рады. И, не сдержавшись, ударил
Силой, вышвыривая призрака туда, откуда он вылез. Нет, ну какова наглость! Уважения
ему! За что? Что он сделал Люку или Баки, чтобы его уважать? Вейдер лишь молча
проводил разлетевшегося на миллионы световых точек призрака внимательным взглядом.
И даже не поморщился и не возмутился. А когда-то дырку в голове Оби-Вану прогрызал, стеная, какой же хороший Квай-Гон был, и как жаль, что не он взял Энакина в падаваны, а
ведь обещал! Ну… По скупым рассказам Оби-Вана у Баки сложилось впечатление, что это
у Квай-Гона стиль жизни был такой. Обещать и не выполнять обещанное. Как там?
Обещать — не значит жениться. — А ты, Лорд Вейдер? — спросил Баки, уставший от
этих бессмысленных разговоров и невнятных претензий. — Что скажешь ты? Что
сделаешь? Вейдер уставился в пол, сжимая кулаки. Баки ждал. Оби-Ван молчал, наблюдая. — Мастер… Палпатин предпринимал меры для возрождения, — тихо сказал
он. — Я знаю. Он хотел править вечно. И не призраком. У призрака много ограничений, а
он хотел всего по полной программе. Где? Как? Я пытался узнать, очень осторожно.
Единственное, что
