и размеренные фортепианные аккорды в духе Мишеля Леграна предваряют хоровод гипероргазмических женских вздохов и выкриков «yeah!», после чего трек взрывается извилистым брейком, строчащим как заклепочный пистолет. Несмотря на отсутствие ведущего вокала и традиционной структуры «куплет — припев — куплет», наполненные хуками треки Хейга воспринимаются как песни, как поп-музыка. «Thru the Vibe», «Living for the Future» и «Soul Freestyle» — это эпические конструкции в духе «поп-как-архитектура», которые искусно ведут слушателя через нарастание напряжения и брейкдаун, оргазм и послесвечение. Хейг выстраивает сэмпл-делические симфонии из арф из лунной пыли, меллотронных струнных, бурлящих бонго и акапельных мольб.
Но при всей гениальности его аранжировок, главным коньком Хейга остается виртуозное оркестрование ритма. В его работах биты настолько нюансированы и полны разнообразных акцентов, что кажется, будто слушаешь живого барабанщика, который в реальном времени импровизирует вокруг грува. Мини-альбом «Vol. 5: Soul Promenade» продемонстрировал новую разработку, которую Хейг назвал «соул-степом». «Акцентируются первая и третья доли, что создает иллюзию, будто трек звучит одновременно на скорости 80 и 160 ударов в минуту. Это дает музыке простор для дыхания и облегчает танец под нее». Отсюда свирепая элегантность и убийственный шик треков Omni Trio. Как и регги-бас на половинной скорости, соул-степ превратил джангл в плавную, качающую и сексуальную музыку.
Но что мне по-настоящему нравится в Omni Trio — и ярче всего это иллюстрирует главный шедевр Хейга «Renegade Snares», — так это сентиментальность его музыки; то, как нежность голосов и щекочущие, почти приторные фортепианные мотивы идеально соответствуют дружелюбной, открытой пронзительности экстазийного опыта. Это качество Кодво Эшун запечатлел в своем призыве: «откройте свой разум доброте Omni Trio».
Союзники Omni Trio и непревзойденные авторы ремиксов на «Renegade Snares», Foul Play были еще одними артистами лейбла Moving Shadow, сыгравшими ключевую роль в становлении эмбиент-джангла. Стивен «Брэд» Брэдшоу, Джон Морроу и Стив Герли впервые наполнили странностью эфир пиратских радиостанций в 1992 году эктоплазматическими текстурами и сотрясающими битами треков «Dubbing U» и «Survival», причем в последнем звучал, пожалуй, самый трепетный рифф осциллятора под азбуку Морзе в истории. Затем Foul Play по-настоящему заявили о себе на хардкор-сцене выпуском «Vol. 3» и сопутствующих мини-альбомов с ремиксами. «Open Your Mind (Foul Play Remix)» обволакивает клубящимися соул-гармониями поверх яростно четких брейков. Главным убойным хуком, однако, является прозрачная пульсация неземных сэмплов, сочное звенящее мерцание, которое услаждает слух. Это лучшее из того, что я слышал, воссоздающее на слух мурашки, бегущие по спине, — трепет любвеобильного восторга. В середине трек уходит в сумеречную зону, становится мрачным и тревожным, а затем разражается настоящей «бойней в День святого Валентина» из скорострельных снейров. В конце концов голос дивы возвращается, словно призрак, колеблемый ветром. Пожалуй, мой самый любимый хардкор-трек в истории, «Open Your Mind» вызывает столько же мурашек, сколько вызвало бы все творчество My Bloody Valentine, если бы его взбили в блендере и ввели вам прямо в позвоночник.
«Open Your Mind» и не менее восхитительный «Finest Illusion» были похожи на возвращение хэппи-рейва образца 1992 года, только немного повзрослевшего; наивная эйфория теперь окрасилась пронзительностью, горько-сладким предвкушением отходняка после кайфа. Подобно трекам Букема «Music» и «Atlantis», «Open» и «Finest» пролили свет в конце долгого туннеля «дарксайда». «Дарксайд дошел до глупости: люди пытались быть мрачнее мрачного», — говорит Брэд. «Кое-что было ничего, но многое определенно напоминало “рок-музыку”», — добавляет он, имея в виду музыку для крэковых наркоманов, курящих крэк (кокаин в кристаллах). После того как Стив Герли покинул группу, Foul Play на год затаились, а затем в ноябре 1994 года выпустили «Being with You» — душераздирающий блицкриг из инфракрасного баса, кассетных бомб из фьюче-джазовых синтезаторных аккордов и виртуозных вокальных сэмплов от свингбит-дивы Мэри Джей Блайдж. Собственный ремикс группы на «Being» с его дрожащими риффами, тянущимися словно остаточные образы, до сих пор остается одним из самых галлюциногенных, абсолютно марсианских образцов арткора.
Гетто-технологии
В то время как резиденты лейбла Moving Shadow склонялись к солнечному, исключительно позитивному звучанию, другие продюсеры арткора продолжали настаивать на корнях джангла во «тьме». Трек Metalheads «Angel» и его обратная сторона «You and Me» воплотили это слияние успокаивающего и зловещего — стиль, который Голди окрестил «гетто-блюзом девяностых».
Сын шотландки и вечно отсутствовавшего отца-ямайца, Голди провел большую часть детства, кочуя по приемным семьям в Мидлендсе, прежде чем стать одной из ключевых фигур на ранней британской хип-хоп-сцене. Мастерство владения аэрозольным баллончиком привело его в Нью-Йорк, где он принял участие в документальном фильме Би-би-си о граффити и би-бой-культуре. Недолго поувлекавшись растафарианством и чтением Откровения Иоанна Богослова, Голди перебрался в Майами — там он работал на блошином рынке, изготавливая золотые зубы на заказ (отсюда и его прозвище), и связался с криминальным миром. Вернувшись в Великобританию в конце восьмидесятых, он вращался в кругах Нелли Хупера, Soul II Soul и Massive Attack (участник Massive по имени 3D был его старым приятелем по граффити) и записал несколько треков с трип-хопером Хауи Би, прежде чем его с головой захлестнула рейв-культура. В Rage, этой обители хардкора, футуристический брейкбит-техно, который крутили резиденты клуба — диджеи Груврайдер и Фабио, — просто взорвал ему мозг. Вычислив лейбл, выпускавший пластинки Nebula II и Manix, Голди примкнул к тусовке Reinforced. Там он выступал в роли продюсера, скаута и пресс-секретаря, а под псевдонимом Rufige Cru выпускал потрясающие треки вроде «Menace» — эфирной передозировки блаженством.
Подобно тому как би-бои с баллончиками краски превращали хулиганскую ярость в духе «я есть КТО-ТО» в индивидуальный почерк и стиль, музыка Голди трансформировала девиантную агрессию хардкора в арткор. Когда в феврале 1994 года я впервые встретился с Голди лично, он работал над вступлением к своему шедевру — двадцатидвухминутному концептуальному треку о времени и темной стороне городской жизни. Летом мне довелось послушать уже полностью готовый magnum opus — трек «Timeless». Голди предупредил меня, что эта вещь сыграет злую шутку с моим восприятием времени — покажется, что двадцать две минуты пролетели за пять, — и оказался прав.
Сначала шла «Inner City Life», тоскливая мечта об убежище от «давления мегаполиса», спетая Дайан Шарлемань. Затем песня плавно переносится в гетто в треке «Jah» — кибер-даб-ответе Голди на рагга-джангл: ухающий, проваливающийся бас, воинственная орда роящихся брейков и жутковатый мотив приветствия инопланетян в духе «Близких контактов третьей степени». Кульминация трека — это погребальная песнь из выжигающих синапсы струнных и многократно наложенных друг на друга голосов мисс Шарлемань. В финале реприза «Inner City Life» затихает, медленно разрешаясь в коде.
Когда
