грязненькой. И вновь поглядел на наши моськи, что, пока он отдавал распоряжения, смотрели на мать, а сейчас, вновь смотрим на него.
Кажется, хотел сказать что-то типо «И вам не страшно?» или «и вам не противно?», но вновь осекся, проглотив слова. Понял, что это неуместно, причем сразу по нескольким причинам. И монстры в подземельях, куда страшнее банальных родов, а мы видели их уже немало, даже если считать только те подземелья, что мы зачистили официально, и не считать огромной волны тварей, штурмующих город полгода назад.
И вида крови мы явно не боимся, и расчленки тоже, с нашим то опытом, даже если считать только участием в том сомом бою за город, где было… всякое, и мы в этом участвовали. А боятся… это скорее им всем тут надо нас боятся! Ведь мы тут стоим, улыбаемся, и при этом… палачи! Что убьют их всех, если что-то пойдет не так, с нашей маменькой. Или во время процесса рождения.
И выгнать нас нельзя! Вот не разу! Но в тоже время… его взгляд зацепился за грязь на ножках у моей сестрички.
— Ноги хоть помойте, а лучше и не только их. — поднял он взор с ног на волосы, и мы переглянулись, осмотрев друг дружку с ног до головы.
Кивнули друг другу, и переместились в иную часть замка, в комнату, целиком заполненную водой. В ту самую, промышленную стиральную машину, в которой сестричка когда-то стирала кольчужные доспехи для людей Павла! Впрочем, почему когда-то? Последний раз мы делали эти штучки всего-то недельку назад! Так что… вода тут всё равно уже другая, сестра меняет её после каждого раза, заодно заставляя горничных драить все стены до скрипучего блеска.
— Активирую! — побулькала сестричка, и…
Не, так все же лучше не делать! Лучше не стирать себя вместо белья! Уж слишком быстро… тут все вращается! И вестибулярный аппарат тела… выдает фортели, даже если разум удается привязать к некой точке вне этого места. И… получается какое-то расслоение разума и тела, когда тело… какое-то блюющее желе, что отказывается внятно функционировать, изрыгая из себя все, что только может, а разум… видит это все со стороны, но чувствует себя кукловодом, верёвочки управления которого спутались меж собой.
В общем, после этой, экстремальной помывки, пришлось мыться вновь, но уже… на медленной скорости. Отходить от всех этих процедур, и только потом, натянув на себя медицинские халатики, и немного путаясь в краях и рукавах, являться в помещение, где все так же шли роды нашей маменьки.
И по сути дела, несмотря на то, что мы мылись почти четыре часа, то моясь, то отпыхиваясь, то просто травя байки и шутейки «А ты знал, как называется козел с одним рогом? Козерог!», в деле деторождения, у мамань сдвигов не случилось вот вообще никаких. Все те же схватки, редкие возмущенный крик с её стороны, чуть больше людей, ведь наёмный персонал из акушерского центра уже тоже прибыл и был тут, и… ничего кроме. Ребеночек, как воз — и ныне там!
Врачи, тихо в сторонке, и меж собой, ворчат на узость таза и родовых путей, постанывают на то, что «Как она вообще родила своих близнецов, с такими то показателями как у девственницы?» косятся на наши персонки в сторонке, вздыхают, и… продолжают работать! Им, ничего и не остается, кроме как… ждать, подбадривать женщину, и… ждать…
— А если ей просто живот вспороть? — тихим шёпотом, не поворачивая ко мне головы, интересуется у меня сестренка. — Ребенка вынуть, а рану пусть целитель зарастит, — взгляд в сторону прикорнувшего на стульчике в углу целителя, развалившегося там как на кресле, и тихо посапывающего, и обратно на мамку, и её… ноги, — Его сил хватит, да и мама уже… явно не совсем человечный человек, что бы с этим делом были проблемы. В два счета все срастется! Ну а брюхо, — повернула она взор ко мне, — и я могу разрезать аккуратно, ничего лишнего не задев.
Я, задумался над этим предложением, припомнив того мужика в поезде, которому она аккуратно резала кожу, ставя подпись, вынужден с ней согласится — действительно может! Разрубить только внешнею плоть, не поцарапав дитя, вынуть его, ну а далее… вот только есть нюанс! Который хорошо известен врачам, что даже и не думают применять какую-то такую вот методу. Вернее — её в этом мире, как понимаю, и не существует. И тому есть очень веская причина.
— Присмотрись. — говорю я тихонько сестре, слегка кивая головой, в сторону рожающей женщины.
— Да когда же это кончится⁈ Да почему в прошлый раз все было не так⁇!!
— Посмотри внимательно на неё, и на её… плод, на её ребенка.
— Ммм… — протянула сестричка, щуря глазки.
Скривила губки, поняла, что ничего особенного явно не видит. Но раз я говорю — значит оно есть! Поглядела на меня, ожидая подсказки, но я смотрел сугубо вперед себя не моргая, и подсказывать ничего сейчас и не собираюсь, и это очевидно! Поэтому — сестренка, с неохотой отпустив мою ручку, потопала к маменьке, полами халатика протирая пол за собой.
Подошла, нарочно встав не сбоку от маменьки, где проще было бы встать, а почти что со стороны «выходного отверстия» словно бы желая туда заглянуть, пусть и… не отпихивая в сторону наблюдающего за процессом врача. И при этом встала так, чтобы ширмочка, отгораживающая врача от верхней части туловища матушки, не скрывала её. Что бы мать… увидела свою дочечку, когда после очередных схваток, водила взглядом о помещению!
— Лина⁈ Ты… ты что тут вообще делаешь⁈ Уйди! — покраснела мать… от стыда? Да, похоже, что так!
Ну а Лина, уходить явно и не планировала! Скорее уж наоборот… И в ответ на заявление матушки, прямо глядя ей в глаза, нагло и самодовольно усмехнулась.
— Ты… почему ты тут? Лина! Дочка… не смотри! Тебе… еще рано! — и по щеке матери покатилась слеза, а краснота сменилась болезненной бледностью.
И случились новые схватки! Сделав матери больно, ну а сестричка… вновь нагло усмехнулась! И перевела взор с лица матушки, на… её дитя в утробе, более на возмущения женщины никак не реагировала. Ставя персонал этого нашего замкового родильного центра в неловкое положение.
Ведь роженица, явно бесится из-за этого вот, маленького «раздражающего фактора»! Но при этом, просто взять и убрать эту вот… помеху спокойствию, просто нельзя! Да и на слова, сестричка реагировала разве что насмешливым взором, в котором читалось лишь одно «Ну, попробуй меня от сюда утащить!» И пробовать никто не решался.
И
