прищуром, лениво, но в этом ленивом взгляде таится что-то более опасное, чем если бы он прикрикнул или ударил кулаком по столу.
Я медленно выдохнула.
— Сотрудники. Коллеги, Александр. — Уверенный тон. Сухой. Как я и привыкла.
Он приподнял одну бровь, медленно.
— О, я видел. Это куда больше, чем коллегиальность.
Он делает паузу, скользя по мне взглядом, в котором сквозит знакомый сарказм.
— У тебя даже лицо светится, когда он смотрит. Ты уверена, что он не заглядывает к тебе под блузку, когда ты не смотришь? Пауза. — Хотя… не важно. Ты и не возражаешь, да?
Скулы свело от того, как сильно мне хотелось не реагировать. Но он, чёрт побери, как всегда, знал, куда бить.
— Что за чушь вы несёте? Вы Следите мной? — бросаю.
Он чуть наклоняет голову набок, а в уголке рта рождается хищная улыбка.
— Скорее… замечаю. Мне нравится замечать детали. Ты… например. Ты — весьма приметная деталь, Тесс. Особенно когда так мило прижимаешься к Уокеру после тяжёлого дня.
Моё имя на его губах звучит, как вызов. Или угроза. Я не уверена, что различаю границы с этим человеком.
— Вам что-то нужно? — спрашиваю, скрестив руки на груди, создавая между нами иллюзию защиты.
Он даёт креслу мягкий толчок и, не торопясь, подкатывается ближе. Его колени почти касаются моих.
— Уже не терпишь моего общества? — тихо спрашивает он. — А ещё недавно так смело держала мой взгляд в кабинете Уокера.
Чёрт. Моё сердце снова делает этот дурацкий рывок.
— Я здесь не ради разговоров, — сказала я резко. — Переходите к делу.
Он усмехнулся уголком губ.
— По делу? — Переплёл пальцы. Медленно. Продуманно. — Хорошо. Тебя отправили сюда на стажировку. Для опыта. Чтобы учиться. А не чтобы крутить роман под носом у начальства.
Я почувствовала, как что-то внутри сжимается.
— У нас с Джейкобом ничего нет, — бросила я.
Александр хмыкнул.
— Пока. — Он делает паузу, взгляд его лениво скользит по моему лицу, будто он примеряется к тому, как я выгляжу в слабости. — Или ты уже решила, что пора заменить одного мужчину на другого? Стабильность, как говорится.
Я вздохнула. Глубоко.
— Вы себя хоть слышите, о чём говорите?!
Он мягко рассмеялся. Хриплый звук, застрявший где-то между угрозой и обещанием.
— О, Тесс, — его голос опустился ещё ниже, стал бархатным. — Я знаю больше, чем тебе кажется. И вижу больше, чем ты хочешь показать.
Я шагнула ближе, резко, почти агрессивно.
— Я не ищу здесь никакую замену! — голос дрожит, но я стараюсь удержать его твёрдым. — И мне неприятно, что вы так плохо отзываетесь о Джейкобе. Он хороший человек. Воспитанный. И между нами исключительно рабочие отношения. В конце концов, он мой наставник.
Я сказала это на одном дыхании, словно пыталась оправдаться… или защититься. Я не знала точно. Только чувствовала, как сердце гулко бьётся в груди, отбивая тревожный ритм.
Александр молчит. Его взгляд становится другим. Сталь. Лёд. Острие ножа, поднесённое к горлу. Он даже не моргает, не двигается. Только смотрит. Изнутри всё сжимается в плотный клубок.
— Хороший, значит? — его голос занижен, почти рычание, но в нём столько злости, что я едва удерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад.
— Вообще-то это я твой наставник, Тесс. — его голос тяжелеет, каждое слово будто падает камнем. — А он просто делает то, что я не могу в данном случае.
Он почти выплёвывает эти слова, как будто они оставляют горечь во рту.
И я, не раздумывая, бросаюсь в ответ, с иронией, с вызовом:
— И что же вы не можете, Александр? — произношу ровно, даже с лёгкой, почти насмешливой интонацией.
Я не успела закончить мысль, как он почти кричит, его голос гремит по стенам коридора:
— ХОДИТЬ!
Это одно короткое слово сносит меня с ног. Я физически ощущаю, как в груди что-то рвётся, срывается вниз тяжёлым грузом. Мои пальцы медленно разжимаются, ремешок сумки предательски соскальзывает.
А я замираю.
Молча.
Он не сказал этого с жалостью или болью.
Нет.
Это была правда, обнажённая, как сталь ножа, который он держит прямо перед моим лицом.
Теперь становится ясно почему он держит меня подальше. Почему отправил работать с Джейком. Почему сам остаётся в тени. Александр не терпит слабости — в себе или других. А быть в его положении и допустить, чтобы кто-то увидел его так… он не может. Он просто не может.
Я опускаю голову, чтобы он не видел, как дрожат мои губы. Взгляд падает на руки — они слишком бледные, пальцы вцепились в ткань кофты так, что побелели костяшки. Но я не могу отпустить.
В его взгляде нет пощады. Нет облегчения. Он напряжён до предела, и я чувствую, как в нём всё натянуто, как стальные тросы. Но он не отводит глаз от меня.
Я поднимаю взгляд.
И вижу, что он изучает меня.
Его взгляд скользит по моим рукам, по линии шеи, к пульсу на ключице, который выдает моё напряжение.
Он замечает слишком много. Как всегда.
— Ты уверена, что завтра справишься? — его голос опускается ниже, мягче. Но это не забота. Это испытание. Его глаза на миг касаются моих губ, и я чувствую, как сердце снова срывается с ритма.
Я собираю остатки воли в кулак и выдавливаю ровно:
— Думаю, да. — выдыхаю, злясь на себя за эту дрожь в голосе.
Он склоняет голову чуть вбок, словно сканируя меня под другим углом. Его губы чуть дрожат, едва заметная улыбка, но в глазах — снова лёд.
— Думать недостаточно, Тесс, — он подаётся вперёд. — Я не беру в команду тех, кто сомневается. Здесь остаются только сильные. Только те, кто точно знает, чего хочет. И куда идёт.
Его рука едва не касается моей. Воздух между нами натянут, как канат. Он проверяет меня. Снова и снова.
Я выравниваю спину. Убираю дрожь из голоса.
— Тогда считайте, что я знаю.
Он замирает.
Смотрит пристально, хмуро, будто ещё решает — верить или нет. Между нами тишина. Густая, как смола. Но его глаза всё ещё на мне. Они скользят по лицу, по шее, на мгновение задерживаются на ключице. И я чувствую этот взгляд на коже, как прикосновение.
Горло пересыхает. Сердце грохочет.
— Завтра будь готова, — его голос стал ниже, мягче, почти бархатный. — Собрана. Без чувств. Без эмоций.
Я киваю. Резко. По-военному. И делаю шаг назад, чтобы сбить с себя наваждение от его близости.
Но он снова подаётся вперёд.
— Не подведи меня, Тесса, — его голос становится тише, почти интимным. Словно он говорит это не как приказ, а как нечто личное.
Слишком личное.
Он
