разворачивается.
Колёса кресла почти не слышны, но я слышу, как он уезжает. Слышу, как уходит воздух из груди. Я стою посреди холла, как на пустой сцене после финального акта.
Губы дрожат. Сердце бешено стучит. А в голове — его голос, тихий и грозный одновременно.
Не подведи меня.
И чёрт подери, мне хочется быть лучшей.
Но внутри… внутри всё ещё дрожит что-то, что он уже успел разбудить. И оно больше не даёт мне покоя.
Дома было странно тихо.
Настолько тихо, что я даже вздрогнула, когда захлопнулась за спиной дверь.
Щёлкнул замок, оставляя меня внутри этой хрупкой тишины, где всё казалось искусственным.
Нереальным.
Будто я просто гость в собственной жизни.
Туфли соскользнули с ног почти сами по себе. Они глухо упали у входа.
Сумка соскользнула с плеча и тяжело рухнула в кресло. Я включила свет — он ударил в глаза холодным жёлтым, будто бы слишком ярким, слишком честным.
Свет всегда показывает правду, да?
Но сейчас он только подчеркивал, как пусто и мертво всё вокруг.
Я шла по дому, не чувствуя под собой пола. Все движения — чужие, автоматические.
На кухне машинально запустила руку в конверт, достала фотографии. Те самые. Они шуршали, когда я их перекладывала из одной руки в другую, как что-то грязное, липкое.
Я снова посмотрела.
Хотя зареклась, что больше не буду.
Эндрю.
Его лицо.
Та самая улыбка, которая когда-то казалась только моей.
Та, в которой я находила себя.
Но теперь...
Теперь она была другой. И глаза его были другими. В них отражалась не я. Она.
Кто она? Чёрт её знает. Да и уже не важно. Важен он. Важно то, как легко он сделал выбор.
И то, как мне об этом сообщили. Не разговор. Не честно, глаза в глаза. А анонимный конверт. Фотографии.
Чайник свистел.
Пронзительно, раздражающе.
Я смотрела на него, но не шевелилась. Только когда звук стал почти болью, я выключила его. Медленно забрала телефон со стола. Экран дрожал в моей руке, как будто и он чувствовал. Я набрала его номер.
Гудки. Долгие. Тягучие.
Каждый — как шаг к краю, откуда уже не вернуться.
На четвёртом он ответил.
— Тесс, привет!
Будто всё по-прежнему.
Будто он не изменил мне.
Будто он не разрушил мир, который мы строили.
— Прости, загружен был последние дни…
Я молчала.
Не могла даже вдохнуть.
Только слушала, как легко ложится ложь ему на язык.
— Ты в порядке? — теперь в его голосе насторожённость. Чует. Понимает.
Но поздно.
— Мы можем встретиться? Сейчас.
Голос звучал ровно, чуждо.
Как будто это не я говорила.
Холодно. Отстранённо.
Почти как Уинтерс, когда объявляет свой приговор.
— Конечно. Через сколько будешь?
Не удивлён. Он привык, что я иду первой.
Но сегодня будет иначе.
— Нет. Встретимся парке. На улице Гровед- роуд.
— Тесс…
Он колеблется.
Я слышу это.
Но ему нечего сказать, нечем прикрыться.
— Всё нормально?
— Всё отлично.
Я сбрасываю вызов.
Через полчаса я стою на месте.
Холодный воздух пробирает до костей, но я не чувствую.
Он идёт ко мне, как всегда.
Пиджак, рубашка, те самые часы на запястье, парфюм. Тот, что я раньше любила.
Тот, что ночами искала на простынях.
Теперь этот запах вызывает тошноту.
— Привет, — его голос мягкий, как всегда. Но глаза…
Глаза бегают.
Он нервничает.
Я молча подаю ему конверт.
Его пальцы встречаются с моими на долю секунды. Он замедляется. Потом открывает. Фотографии выскальзывают наружу, как яд из пробирки.
Он смотрит.
Молча. Минуту, две. Он знает. Он понял, что больше нет смысла.
— Это…
Он делает шаг ко мне.
— Тесс, я могу объяснить.
— Объясни, — говорю я тихо.
Мой голос режет, как стекло.
Скрещиваю руки на груди, чтобы не дрожать.
Хотя… может, пусть дрожу. Какая разница теперь?
— Это не то, что ты думаешь. Это…
— Это что? — голос выходит твёрже, чем я ожидала.
— Деловая встреча? С поцелуями? С её рукой в твоей? Ты смотришь мне в глаза и врёшь, как дышишь, Эндрю.
Он хочет коснуться моего плеча.
Я вижу. Он тянет руку.
Но я отступаю. Его рука замирает в воздухе. Потом падает. Медленно.
— Я не хотел, чтобы ты узнала так...
Классика.
— Это ошибка. Я был сам не свой, всё навалилось… я попал в сложную ситуацию. А тут рядом оказалась она… и я…
Он заикается. Он даже не называет её имени.
Трус.
Я почти смеюсь.
Почти.
Но боль скребёт глотку изнутри, не даёт дышать.
— В сложной ситуации ты можешь выпить. Можешь позвонить мне. Можешь сдохнуть, в конце концов. Но ты выбрал трахнуть её. Это не ошибка. Это выбор.
И я вижу, как он замирает.
Глаза становятся жёсткими. Почти злыми.
— Тебе не понять… Всё не просто …
— Мне не нужно понимать, — я делаю шаг вперёд. — Между нами всё кончено.
И на этот раз он молчит.
Молчит слишком долго. А потом просто… поворачивается и уходит.
Легко. Слишком легко...
Дверь дома закрывается с глухим щелчком.
Туфли валяются там, где упали. Сумка на кресле. Фотографии остались в его руках. Или, может, где-то на земле, если он их выбросил.
Я дохожу до середины коридора и не могу больше держать спину прямо.
Оседаю на пол. Сжимаю колени руками, прячу лицо.
И молчу.
Потому что кричать бессмысленно. Потому что никто не услышит.
Только я.
Только мой пульс, который стучит в висках, как молот. Живая. Но внутри — пустая.
-------
Утро было тяжёлым.
Гораздо тяжелее, чем я ожидала.
Голова будто в тисках, боль ровная, глухая, как набат. Стучит внутри черепа, будто кто-то раскачивает маятник прямо между висками.
Я не помнила, как уснула вчера.
Скорее, просто выключилась.
На полу.
На холодном ламинате.
Очнулась только под утро, когда сквозь шторы протиснулся первый блеклый свет.
С усилием поднимаюсь на ноги.
Мышцы затекли. Тело ломит, как после болезни. Но хуже всего — пустота внутри.
Как выжженное поле. Ни гнева. Ни слёз.
Только тишина.
Я шатаюсь в сторону ванной, включаю холодную воду, плескаю в лицо.
Смотрю на себя в зеркало. Покрасневшие глаза. Серые круги под ними. Молча открываю аптечку, вытаскиваю таблетки. Две. Без запивки. Они с трудом проходят по пересохшему горлу.
«Соберись», — говорю себе.
И начинаю собирать остатки себя по кусочкам.
Не для него. Не для кого-то ещё. Для себя.
Половину жизни я мечтала стать сильной.
Сейчас — подходящий момент.
Выбираю одежду медленно, осознанно.
Белые классические брюки. Безупречные линии. Белый кроп топ — контраст с кожей, чистый, как будто способен стереть ночь.
