в Зефире раба. И все они как один утверждали, что парень избавился от клейма Бейсина.
На то, что раньше командир действительно мог быть несвободен, также намекало видение, которое он получил от монстра, похожего на краба. Когда незаметные твари атаковали их ночью и извлекали наружу самые потаенные страхи и ужасы, показывая их жертве.
Вот и у молодого человека они вытащили то, что он позабыл: убитую семью и клан, а также старика с рыбьими глазами, который всё это совершил и обещал лично ему, Зефиру, «особую участь».
Видимо, тогда-то он и стал безвольным слугой этого сумасшедшего ублюдка. Дальше был один большой пробел до момента, как командир очнулся в лаборатории старшего Бальдуфа.
И всё.
Но даже этого было много.
Горевал ли Зефир по потерянному прошлому, которое отнял у него Бейсин?
Нет. Не горевал.
Он просто его не помнил — а все те лица: мёртвая беловолосая женщина в синем шёлковом халате, погибший паренёк лет двенадцати рядом с ней и множество других, ничего для него не значили.
И, как ни странно, это было благом.
В любом случае, он уже решил для себя: если представится возможность отомстить, он это сделает, если нет — то специально не будет пытаться. Сейчас у него были те, о ком стоит позаботиться, и распыляться на месть казалось глупым.
Внезапно, точно между двумя парнями, появился енот. Он осторожно осмотрелся по сторонам, прикрываясь товарищами, и тявкнул вопросительно.
— Вроде бы делать из тебя коврик пока не хотят, — ответил командир. — Но и награждать вряд ли будут.
Послышался вздох облегчения мохнатого, а Леопольд с интересом спросил у зверя:
— Слушай, а как тебе вообще такая идея в голову пришл… — парень запнулся, вспомнив, у кого это спрашивает, и поправился, — хотя, неважно.
Брут тем временем достал из сумочки подстилку, положил её и уселся между товарищами. Спина была выпрямлена, мохнатый подбородок — задран. Он явно собой гордился.
— Как думаешь, долго нам ещё тут куковать? — спросил чернявый. Он подобрал камешек и бросил его по склону вниз.
— Бойня знает. Сейчас добьют этих, — кивнул в сторону земляных укреплений Зефир. — И, наверное, выдвинемся. Но не домой — ничего ещё не закончено.
И это была горькая правда. Война только началась, а всего одно сражение показало — моревийцы не могут противостоять такому врагу.
Может быть, раньше, до войны с республикой, дорнтальцами и мятежа, у королевства и существовали какие-то шансы. Но точно не сейчас. Ещё одну такую армию противника Моревия не переживёт.
Леопольд недолго помолчал и вдруг произнёс:
— Получается, что богов много?
Командир не скрывал от друга своих видений, и то, что тот сопоставил факты, не было удивительно. Богов, помимо исчезнувшего куда-то Всемогущей Бойни, могло быть действительно много. И, как и люди, они тоже воевали. Вот только последствия их битв были гораздо ужаснее. Зефир лично наблюдал уничтоженные горные цепи, выжженные вековые леса и повёрнутые вспять реки.
И что будет, если такая война случится вновь, например, на территории Моревии, над Солинградом, молодой человек даже представлять не хотел.
— Возможно, — отозвался он, мотнув головой и прогоняя ужасные картины разрушений.
Разговор затих. Посидев ещё немного, командир поднялся на ноги и негромко бросил:
— Прикрой ненадолго. Я к Лакомке, свяжусь с нашими через доску, успокою.
…
— Нет, я не дам тебе управлять, пока Её Высочество на борту, — ответил Лев еноту.
Тот с просящей мордочкой стоял рядом с рулевым колесом и тянул к нему лапки.
— И хватит делать такие глаза. Говорю же, нет, — добавил мужчина категорично.
Зефир отвернулся и продолжил разглядывать пролетающий внизу пейзаж.
Его предположения частично сбылись: пан Лукаш решил не затягивать и собирался выступить в столицу на следующий день, как только будут погребены в огне все моревийцы — оставлять их на поживу падальщиков никто не захотел.
А вот насчёт своей группы командир несколько ошибся — принцесса не желала сидеть на месте ещё сутки и, реквизировав троицу друзей, улетела в Солинград. Пан Лукаш, отпуская их, то и дело кидал на Зефира странные взгляды. Совой гетман, конечно, больше не выглядел, но явно что-то подозревал.
— Тяжело было? — к юноше приблизилась Катарина и облокотилась на фальшборт практически вплотную к нему, касаясь плечом.
— Непросто, — уклончиво ответил он.
— Пан Лукаш, кстати, о тебе и Леопольде очень хорошо отзывался, — вдруг произнесла девушка. — Сказал, что если бы у него был хотя бы десяток таких, как вы, то берег он бы удержал.
— Очень сомневаюсь, — пробормотал командир.
Он, конечно, и раньше понимал, что одиночка, пусть и крайне сильный, не может противостоять хорошо организованной и многочисленной группе. Но этот небольшой опыт войны ясно показал ему эту разницу.
— И что теперь? — посмотрел на принцессу юноша.
— Не знаю, — пожала плечиками Катарина. — Всё настолько плохо, что я не знаю…
Она задумчиво смотрела вниз, а Зефир с удивлением разглядывал её. Обычно девушка излучала вокруг себя непрошибаемую уверенность. В словах, действиях, да вообще во всём. Сейчас же эта уверенность куда-то неожиданно пропала, и командир почувствовал себя странно в присутствии такой Катарины.
— Ты поэтому ринулась к Небесному Зеркалу на корабле? — спросил он первое, что пришло в голову.
— Отчасти, — собеседница повернулась, подняв на него красивые дымчатые глаза, пока ветер трепал её алые волосы.
Она немного помолчала, разглядывая парня, а затем заговорила ровным тоном:
— Согласно последней переписи, проводившейся пять лет назад, в Моревии проживало примерно пять миллионов человек. За прошедший год с небольшим королевство потеряло приблизительно триста тысяч подданных из-за войны на два фронта. И это только гражданское население. Прибавь к этому ещё сорок пять тысяч погибших солдат.
Принцесса прервалась на несколько секунд, давая Зефиру время осознать цифры, и продолжила:
— Сколько умерло во время подавления мятежа, ещё неизвестно, но, думаю, это дополнительные полсотни тысяч душ. Получается, страна лишилась каждого десятого. И вот теперь ещё эта война, где в первую же битву мы потеряли пятнадцать тысяч ранеными и убитыми, а выиграть её в итоге помог твой енот…
Катарина невесело хмыкнула, а её состояние стало окончательно понятно. Королевство было в глубокой заднице, и, вероятно, она винила в этом себя.
Хотя какой у неё был, по сути, выбор? Сдаться захватчикам или мятежникам без боя?
Зефир видел, что принцесса действительно радела за свою страну. Она не была добренькой — её решения и действия были прагматичными, жёсткими и даже жестокими. Но эта хрупкая девушка рядом с ним всеми силами пыталась сохранить Моревию в череде катаклизмов, которые шли один за другим.
Более того, Катарину тяготило бремя власти —
