бездну.
— Селина!
Мягкий, но настойчивый голос прорывается сквозь тьму и в следующую секунду кто-то трясет меня за плечо. Его пальцы теплые и осторожные, не дают полностью утонуть в холодной воде.
Я резко открываю глаза, словно только что по настоящему выбралась из озера и вижу перед собой знакомую комнату с деревянными стенами, и Каина, сидящего рядом на краю постели. Его глаза полны беспокойства, смешанного с той нежностью, которую я научилась узнавать за долгое время, проведенное здесь.
Он пришел ко мне. Как всегда. Его плащ висит на спинке стула, а теплая рука все еще лежит на моем плече, отгоняя остатки сна.
— Что случилось? — спрашивает он хриплым голосом, — Ты вся извивалась в постели, стонала, дергалась. Опять… опять тот сон, да?
Я медленно сажусь, откидывая спутанные пряди волос с лица. Сердце все еще колотится внутри, отдаваясь глухим эхом того падения, а на запястье горят следы пальцев. Присутствие Каина постепенно успокаивает меня, заставляя тело возвращаться в реальность этой комнаты с потрескивающим очагом и туманом, клубящимся за окном.
— Все в порядке, — отвечаю я, протягивая руку и касаясь его ладони, переплетая пальцы, чтобы убедиться, что он здесь, что это не продолжение сна, — Просто… воспоминания. Ничего, что стоит твоего беспокойства.
По едва заметному напряжению в его лице, я понимаю, что Каин не верит ни одному моему слову. Он вообще слишком чувствителен ко всему, что касается меня, и иногда мне кажется, что этот мужчина как эрид считывает каждую мою эмоцию.
— Я знаю, что тебя беспокоит, — он крепче сжимает мою руку, не сводя с меня глаз, — ты думаешь об озере. О том, что твое тело лежит там, на дне, рядом с теми, чьи казни ты когда-то исполняла. Я понимаю, почему это не дает тебе покоя, Селина. Это место и при жизни не отпускало тебя, а теперь тем более.
Я опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Казалось бы, я умерла. В мире за Гранью я должна была наконец обрести спокойствие и избавиться от всех тягот прежней жизни, но этого не случилось. Сердце бьется даже здесь. За Гранью. И вместе с ним во мне проснулось слишком много чувств сразу, слишком много боли, вины, страха и привязанности, с которыми я до сих пор не умею справляться.
Меня не отпускает вина перед теми, кого я убила в ту войну, когда сердце впервые забилось. Все, что поднималось во мне в тот момент, весь страх, тоска, отчаяние и боль, легко уходило в других и ломало, оставляя после себя лишь мертвые тела с окровавленными лицами. И да, меня беспокоит и то, что мое тело лежит на том проклятом дне среди мертвых, которых я сама когда-то сталкивала вниз. Рядом со мной лежит Эзар, и мне порой кажется, что он даже мертвый все еще цепляется за меня, не желая отпускать. Меня тревожит мысль, что однажды Каин не придет. Я слишком привыкла к тому, что он всегда находит меня, и теперь сама эта привычка пугает, потому что я не уверена, что смогу вынести одиночество, если однажды его не окажется рядом.
Все это волнует меня, заставляя пальцы сильнее сжиматься вокруг его ладони. Однако, сильнее всего гложет другое, и от этого мне становится еще хуже, потому что сказать Каину правду я не могу. Это другое. То, о чем даже думать особенно совестливо.
— Все в порядке, — наконец отвечаю, не желая начинать утро с разговора о плохом. — просто дурной сон. Не переживай. Ты здесь со мной, пришел ко мне, и это главное.
Я смотрю на него, удерживая улыбку, стараясь, чтобы она выглядела спокойной и ровной. Еще в прошлой жизни я бы не задумалась о том, что скрываю правду или недоговариваю что-то. Особенно перед человеком.
Каин смотрит на меня внимательно и слишком долго молчит. Его взгляд скользит по моим глазам, задерживается на губах, потом снова возвращается к лицу, и я понимаю, что он видит гораздо больше, чем я хотела показать. Но не спорит.
— Мы еще вернемся к этому разговору, а сейчас я просто хочу побыть с тобой. Я очень скучал по тебе, Селина.
От этих слов у меня сбивается дыхание сильнее, чем от сна. Каин наклоняется ко мне ближе, его рука поднимается к моему лицу, убирая с виска спутанную прядь, и прикосновение выходит таким бережным, что от него становится почти больно. Я не успеваю ничего ответить. Да и не хочу. Мне слишком нужно его тепло, слишком нужно ощущение, что он по настоящему рядом сейчас.
Он целует меня медленно, давая мне время привыкнуть к реальности после кошмара. Его ладонь остается у меня на щеке, большой палец легко скользит под скулой, и я закрываю глаза, позволяя себе на несколько мгновений не думать ни о чем. Только об этом. О тепле его губ. О том, как подается ближе его тело. О том, как я сама тянусь к нему, касаясь другой рукой его плеча и чувствуя под тканью напряженные мышцы.
— В этом мире слишком много странных правил, — произносит он, касаясь губами моего виска, потом щеки, спускаясь ниже, — я могу прийти к тебе. Могу сидеть рядом столько, сколько захочу. Могу говорить с тобой, касаться тебя, даже уснуть рядом с тобой.
Он делает короткую паузу, прижимаясь лбом к моей голове.
— Но не иметь возможности проснуться, видя твое лицо первым, каждый раз исчезать, когда туман сгущается. Возвращаться, блуждая в этом сером месиве, которое разлучает нас снова и снова, словно мы еще не заслужили полной близости, не заслужили делить сон и пробуждение, хотя это все, чего я хочу, Селина. Просто держать тебя в объятиях, не отпуская ни на миг.
Я слушаю его и чувствую, как внутри снова поднимается тот самый страх, который я стараюсь не трогать даже мысленно. Боюсь, что однажды Каин просто не найдет ко мне дорогу и останется там, по другую сторону, и между нами уже встанет не расстояние, не война, а сама Грань.
Эта мысль резко поднимается внутри, скручивая все так, что становится трудно дышать.
— Ты дрожишь, Селина. Тебе холодно?
Я качаю головой слишком быстро, и пытаюсь улыбнуться так, чтобы это выглядело легко.
— Все в порядке, — я придвигаюсь к нему сама, не давая этой паузе разрастись, и утыкаюсь лбом ему в висок на короткое мгновение, чтобы скрыть собственное лицо,
