каменеет. На секунду мне кажется, что мои слова достигли цели, что сейчас пелена спадет с ее глаз. Но она вдруг издает короткий, нервный смешок.
- Женя, что за бред ты несешь? Какой план? Какие братья? Твоя ревность к мужу переходит все границы. При чем тут мой Тёма? Я не позволю тебе оскорблять человека, который делает меня счастливой! Артём любит меня. Он заботливый, нежный. В отличие от твоего отца, который годами не замечал моего существования! Ты просто завидуешь, Женя. У тебя семья рушится, и ты не можешь пережить, что я наконец-то нашла свое счастье!
Ее слова бьют наотмашь, как пощечина. Завидую? Боже мой.
- Счастье? - нервно смеюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. - Ты хочешь знать, кому он сделал третий звонок?
Я делаю шаг к ней, заглядывая в упрямые, ослепленные похотью глаза.
- Он кому-то угрожал, мама. И он использовал имя Киры. Он сказал: «Если не хочешь, чтобы правда о Кире всплыла, ты сделаешь всё, что я скажу».
Глава 31
Я жду, что имя погибшей дочери станет для нее отрезвляющим ушатом ледяной воды. Но она лишь бледнеет, а потом ее губы сжимаются в тонкую, злую линию.
- Женя, это переходит все границы, - произносит она ледяным тоном, от которого мороз дерет по коже. - Ты очерняешь память о своей сестре только ради того, чтобы добиться своего! Как ты можешь использовать имя Киры для своих грязных манипуляций? Тебе самой не стыдно?
- Мама, нет! - я подаюсь вперед, отчаянно пытаясь заглянуть ей в глаза. - Клянусь тебе! Я бы никогда в жизни не стала спекулировать на смерти сестры, ты же меня знаешь! Детектив слышал это своими ушами. Я докажу тебе, слышишь? Я заставлю Стаса достать записи, детализации, всё, что угодно! Я выведу Артёма на чистую воду.
Она скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая отторжение, но я вижу, как в глубине её глаз на секунду мелькает тень сомнения. Крошечная, едва заметная трещина в броне её слепой влюбленности.
- Мам, прошу тебя, - мой голос дрожит, я почти умоляю. - Я не требую тебя сейчас же выставлять его за дверь, раз ты так уверена в его искренности.
- Ты не имеешь права требовать, Женя.
- Именно поэтому прошу просто ограничить с ним общение. Возьми паузу. Сошлись на плохое самочувствие, на что угодно. Неужели, неделя без него это слишком много? Мы не знаем, что скрывается за всем этим спектаклем. Кто он такой на самом деле и на что способен. Пожалуйста, побереги себя.
Мать отворачивается к окну. Ее плечи напряжены, она тяжело, прерывисто дышит.
- О чем вы сегодня говорили? - задаю вопрос осторожно, но настойчиво. - Он звонил и сказал, что вам нужно срочно встретиться и поговорить. О чем, мама?
Она молчит. Упрямо смотрит на тёмное стекло, за которым виднеются огни соседних домов.
- Это не твое дело, Женя. Это наши личные отношения.
- Мама! - я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик. - Если он тебя любит, если он такой честный и заботливый, то почему ты не можешь ответить?
Она тяжело вздыхает, нервно перебирая пальцами пояс своего шелкового халата. Долгая пауза повисает на кухне, давя на барабанные перепонки, но потом она всё-таки сдается.
- Он… он просто хочет чувствовать себя на равных со мной, - неохотно начинает она. В ее голосе звучат защитные интонации, и это пугает меня еще больше. - Ему тяжело, что я обеспечиваю наши походы в рестораны, поездки. Он мужчина, Женя. Его гордость страдает от того, что он не может дать мне тот уровень жизни, к которому я привыкла.
- И? - чеканю я, чувствуя, как внутри всё покрывается липким льдом. - Что он придумал?
Мать отводит взгляд в сторону, не решаясь смотреть мне в лицо.
- У него появился потрясающий бизнес-проект, связанный с тендерами и поставками. Очень перспективный, но туда нужно входить прямо сейчас, иначе место уйдет. Ему срочно нужен стартовый капитал. Он сказал, что как только проект выстрелит, мы ни в чем не будем нуждаться, и он сможет сам меня содержать.
Я закрываю глаза, чувствуя приступ дурноты. Классика. Какая же банальная, заезженная классика.
- Сколько? - сухо интересуюсь.
- Пятнадцать миллионов, - тихо, но с вызовом отвечает она. - Он просил меня взять кредит под залог нашего загородного дома, или просто переписать на него часть акций отца, чтобы он смог использовать их как гарант. Сказал, что это простая формальность, максимум на полгода. Что рисков абсолютно никаких нет...
- Пятнадцать миллионов под залог дома отца? - у меня вырывается нервный, почти истеричный смешок. Я вцепляюсь пальцами в край столешницы, потому что чувствую, как пол буквально уходит из-под ног. - Акции компании - формальность?!
- Да, формальность! - с вызовом бросает мать, вздернув подбородок. - Он показывал мне бизнес-план, графики. Он всё рассчитал! И вообще, он обещал написать расписку.
- Расписку?! Мама, ты себя слышишь? Какая расписка от альфонса с вымышленной фамилией?! - я хватаюсь за голову. Боже, как можно быть такой слепой? - Это же классическая схема! Как только ты перепишешь на него активы или отдашь деньги, этот «перспективный бизнесмен» испарится вместе со своей сестричкой, любовницей и моим мужем! Они просто потрошат нашу семью!
- Хватит! - мать с силой бьет ладонью по столу. Чашка, стоящая на краю, жалобно звякает. - Я запрещаю тебе так о нем говорить! Мои деньги - это мои деньги. И я сама вправе решать, в кого их вкладывать!
Я смотрю на неё и понимаю: спорить сейчас бесполезно. Логика, факты, даже инстинкт самосохранения - всё разбивается о глухую стену её зависимости от этого молодого, красивого тела и тех иллюзий, которые он ей продает. Если я продолжу давить, она пойдет и подпишет всё назло мне прямо завтра утром.
Нужно менять тактику.
- Хорошо, - я поднимаю руки в примирительном жесте, заставляя свой голос звучать тише, мягче. - Хорошо, мам. Ты права: твои деньги, твоя жизнь.
Она удивленно моргает, не ожидая такой быстрой капитуляции, и ее плечи чуть-чуть расслабляются.
- Но у меня к тебе есть одна просьба. Всего одна, - я смотрю ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту боль и отчаяние, что рвут меня на части. - Если я для тебя
