мы с Германом должны прятаться.
Я не хочу прятаться.
Глава 25. Надежда
К моменту, как я приезжаю в ресторан, мне удается успокоиться. Я решаю ничего не говорить Герману, хотя поначалу был такой порыв. Герман острее меня переживает ситуацию с Леной. Она была его женой и личностью (десять раз ха-ха). Если я протяну язык и расскажу о подозрениях Лены, наше свидание будет безнадежно испорчено. Герман загрузится и начнет переживать. А я хочу, чтобы наше первое свидание прошло безупречно, как в моих мечтах.
Я не хочу, чтобы имя Лена вообще звучало. Потому что это имя непременно отравит все вокруг нас. Оно разольется, как яд, убивающий все живое в радиусе километра. В итоге Герман будет делать видимость того, что все хорошо, и он рад. А сам будет переживать о чувствах бывшей жены-личности (снова ха-ха).
Когда я поднимаюсь на лифте в ресторан, выхожу из металлической кабинки и вижу Германа за дальним столиком, Лена моментально испаряется из моих мыслей. Ее больше нет. Сердце начинает гулко стучать. Герман замечает меня, улыбается и встает с места. На нем черные брюки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Верхняя пуговица небрежно расстегнута, привычного галстука нет. Пиджака тоже. Я срываюсь с точки и быстро иду к нему. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не бежать.
— Как я рада тебя видеть, — говорю, глядя на него завороженно.
— Привет, — берет мое лицо в ладони, — я очень соскучился.
Он целует меня. Посреди ресторана, на глазах у других посетителей и персонала, не боясь, что мы встретим знакомых. Это дорогой популярный ресторан, сюда много кто ходит из нашего окружения. Герман не боится встретить знакомых. Он не прячет меня. Осознание этого разливается по телу теплом. Я опускаю ладони на плечи Германа. Через тонкую хлопковую ткань белой рубашки чувствую его напряженные мышцы. Герман целует меня нежно и чувственно, его язык ласкает мой. Я откликаюсь всем телом. С наслаждением смакую вкус любимого мужчины, пока он первым не разрывает наши губы.
— Я тоже очень соскучилась, — шепчу. — Мы не виделись всего шестнадцать часов, а по ощущениям целую вечность.
Да, я считала, сколько часов мы не виделись. Герман проводит ладонью по моей щеке.
— Это тебе, — он отворачивается назад к дивану, на котором сидел, и берет оттуда увесистый букет алых роз.
— Ого.
Герман вкладывает цветы в мои руки. Сколько же здесь штук? Не меньше двадцати пяти точно. Букет большой и тяжелый. Я опускаю лицо в розы и глубоко вдыхаю аромат. Тонкий нежный запах с едва уловимой кислинкой приятно кружит голову. По ногам разливается тепло, и они слегка слабеют.
— Очень красивые цветы. Спасибо.
Я тянусь поцеловать Германа в губы. Предполагается короткий быстрый чмок в знак благодарности, но Ленц задерживает поцелуй на несколько секунд, отчего в груди взрываются фейерверки.
Нас прерывает официант. Он принес вазу для букета. Мы нехотя отрываемся друг от друга. Я снимаю шубу, и официант уносит ее в гардероб. Ловлю на себе голодный оценивающий взгляд Германа. Он скользит по мне с головы до ног.
— Потрясно выглядишь, — шелестит на ухо и быстро целует кожу за ним.
У нас столик у панорамного окна. С одной стороны диван, а напротив него стул. Герман утаскивает меня на диван. Мне приятно, что он захотел находиться рядом со мной, а не напротив. Я открываю меню, а Герман обнимает меня за талию.
Это все еще кажется каким-то сюрреалистичным сном. Я никак не могу поверить, осознать, что я и Герман — реальность, а не моя подростковая мечта или выдумка. Я теряла надежду тысячу раз. Боже, да кого я обманываю? У меня и надежды-то никогда не было. Брак Германа и Лены казался нерушимым. Я видела их любовь, когда мне было десять лет, а им по двадцать три. Герман сделал Лене предложение, когда им было по двадцать пять. Я знаю, что он сделал предложение красиво, в их годовщину. Подарил золотое кольцо с увесистым бриллиантом. Лена плакала от счастья и не снимала кольцо даже во сне.
Потом они жили, как мне казалось по соцсетям Лены, душа в душу. Много путешествовали, ходили по ресторанам и светским мероприятиям. Лена постоянно выкладывала их совместные фотографии. Часто публиковала снимки Германа‚ снятые пока он не видел.
Только детей у них не было. По обрывкам информации от папы, мачехи и самой Лены я понимала, что это вносит в их с Германом идеальный брак определенное напряжение. А прошлым летом я приехала в гости к папе и увидела в доме Лену. Удивилась, поэтому что в несколько предыдущих моих приездов ее не было. Она выглядела нервной и заплаканной, на мой вопрос, в чем дело, ответила сухо: «Мы с Германом развелись».
Так у меня родилась призрачная надежда. Но тем не менее у меня не было коварного плана по завоеванию Германа, я не собиралась намеренно его соблазнять. Просто у меня появилась маленькая, совсем крошечная надежда. А этим летом папа предложил мне вернуться в Москву. Мол, закончила учебу, чего сидеть в этом «холодном, сером, а главное
бесперспективном Питере». Я почти сразу согласилась, понимая, что папа прав. Самые большие перспективы — в Москве. И у меня слишком хорошее образование, чтобы оно зря пропадало.
Переезд занял несколько месяцев. Когда я окончательно перевезла все вещи и осела в папином доме, я услышала, как он разговаривает по телефону с Германом. Прозвучало название ресторана и время, в котором Ленц будет встречаться со своими друзьями. Какими-то важными и деловыми людьми. Еще в том разговоре папа упомянул министра транспорта. Как я поняла, он друг Германа. Недолго думая, я предложила подруге Лиде пойти в то место и в то время. Я хотела просто посмотреть на Германа со стороны. Ни на что не рассчитывала, ни о чем не мечтала. Просто увидеть его, каким он стал. Проверить, действительно ли люблю реального мужчину, а не призрака из детских воспоминаний и Лениных фотографий.
Так началась наша история. Герман заметил меня в том ресторане. Герман пригласил меня за свой столик. Герман разговаривал только со мной. Я ничего не делала, чтобы намеренно соблазнить его и залезть к нему в штаны. Я была готова уйти из ресторана ни с чем, а потом случайно столкнуться с ним где-нибудь и остаться для него такой же безликой девочкой, какой всегда была.
Но теперь я сижу рядом с
