не знаю, Лида брала билеты. Какой-то в центре. Пушкинский, что ли. Не помню. Потом могу сказать.
Лена с пониманием кивает. И как будто становится еще бледнее. Она точно здорова?
На мое спасение приходит сообщение о том, что прибыло такси.
— Ладно, мое такси приехало. Я пошла. Увидимся.
Я разворачиваюсь к двери, но голос Лены меня останавливает:
— Подожди, Ника.
Ну что еще? Недовольно оборачиваюсь.
— Ты кое-что потеряла вчера в лофт-холле на корпоративе.
— Да? Что именно? Вроде я ничего не теряла.
Лена сует руку в карман спортивных штанов и достает оттуда...
Я не сразу понимаю, что это за комок шелковой красной ткани. До меня доходит, только когда Лена вешает на палец.
— Ты вчера потеряла свои трусы, Ника.
Глава 24. Играть убедительно
Я шокировано гляжу на Лену, пока мой мозг судорожно соображает, что делать. Мысли и вопросы хаотично жужжат в голове, словно пчелиный рой. Откуда у Лены мои трусы? Она подобрала их с пола? Проходит одна секунда.
А откуда она знает, что это именно мои трусы? Где Лена могла их видеть? Обычно я после стирки сразу засовываю вещи в сушильную машину, а когда она заканчивает работать, уношу чистую сухую одежду в свою комнату. У нас нет веревок, на которых белье висит и сохнет, чтобы можно было увидеть, у кого какие трусы.
Две секунды. Но мы делим ванную на втором этаже. Там есть корзины для грязного белья. Одна — моя. Вторая — ее. Чисто теоретически Лена могла видеть их в моей корзине. Это значит, Лена ковыряется в моем грязном белье?
Три секунды. Еще она могла видеть их чистыми у меня в комнате в комоде, где я складываю свое нижнее белье. Получается, в мое отсутствие Лена шарит по моим ящикам?
Тишина затягивается и — становится тягуче-гнетущей. Воздух между нами электризуется и искрит, напряжение ощущается кожей.
— Не поняла, — прищуриваю глаза, словно плохо вижу. — Ты о чем?
Лена не знает наверняка, что это мои стринги. Она не копается ни в моей корзине с грязным бельем, ни в ящиках в моей комнате. Просто Лена начала что-то подозревать. Мы с Германом слишком часто завтракаем в «Косте». А еще Лена заметила, что мы с Ленцем отсутствовали на торжестве одновременно. Когда мы ушли, она пошла бродить по лофт-холлу, поднялась на второй этаж и увидела там валяющиеся на полу трусы. Догадалась, что мои, а сейчас решила устроить мне проверку. Но она не знает на сто процентов. Только догадывается.
— Ты вчера потеряла трусы, — цедит, едва сдерживая истерику.
Я начинаю громко хохотать. У меня получается естественно? Или мой смех выглядит слишком наигранно?
— Лена, ты в своем уме? Это не мои трусы. Где ты вообще их взяла?
В глазах сводной сестры на секунду проскальзывает сомнение. Да, так и есть. Она не знает наверняка и решила пойти ва-банк. Прижать меня к стенке и посмотреть за моей реакцией. Мне надо играть убедительно. Ох, я совсем не актриса.
— Они валялись на втором этаже в лофт-холле, — ее голос звенит. От сомнений и сдерживаемой истерики.
— Лена, ты подобрала с пола чужие трусы!? Зачем ты это сделала?
Ее глаза нервно забегали. Кажется, у меня получается заставить Лену почувствовать себя дурой.
— Я думала, они твои.
«Я думала».
Да. Она не знает точно.
— Мои трусы всегда на мне, — снова громко смеюсь. — Тебе показать?
Я задираю вверх шубу с подолом платья. Под ним на мне капроновые колготки, но они прозрачные, так что черные трусики хорошо видны.
— Вчера ты была в красном платье... — неуверенно.
— И в белых трусах. Они в корзине для белья, можешь сходить посмотреть. — Отсмеявшись, я прочищаю горло. — Лена, я просто в шоке от того, что ты подбираешь с пола чужие трусы. Выброси их, пожалуйста, и помой руки. Или ты хочешь постирать их и оставить себе? — насмешливо выгибаю бровь.
Волнение смешивается с адреналином. К моему лицу приливает жар. Плохо. Но я ведь стою в шубе в жаркой прихожей. Это не должно быть подозрительно.
— Я не хочу оставлять себе чужие трусы, — повышает голос. — Я думала, они твои, Ника!
— Боже мой, Лена, с тобой точно все в порядке!? Как мои трусы могут где-то валяться? — я тоже стала серьезна и повысила голос.
— Ну если ты занималась с кем-то жарким сексом, то вполне могла потерять от страсти трусы.
Каждое слово выходит из ее рта, как змеиный яд. На миг мне кажется, что Лена готова наброситься на меня и расцарапать лицо.
— С кем я занималась сексом? С Соколовым, что ли? Да он меня даже на свидание толком пригласить не может. Только все какие-то намеки кидает, да комплименты. Лена, пожалуйста, выброси эти трусы и помой хорошо руки. И не клубничным мылом, а порошком. А еще запишись к врачу. Мало ли что ты могла подцепить от чужих трусов. Фу, Лена, — морщусь. — Как тебе вообще не противно держать в руке чужие трусы?
У меня получается. Она брезгливо сбрасывает их на пол. Сжимает ладонь в кулак и следом разжимает. Выгибает пальцы так, что они белеют.
— Я в шоке от тебя, Лена, — осуждающе качаю головой. Хочу добить ее. — С тобой точно все в порядке?
— Со мной все в порядке!
— Ну смотри. А то если в тридцать лет ты подбираешь с пола чужие трусы, то что ты будешь делать в пятьдесят лет? Рыться по помойкам и мусорным бакам? Ну, знаешь, есть такие сумасшедшие бабки, которые ходят с тележками и роются в помойках, а потом несут мусор к себе домой. У нас в Питере жила такая бабка в другом подъезде. Ее соседи по лестничной клетке жаловались, что из-за нее появились тараканы.
— Со мной. Все. В порядке.
Лену трясет. В прямом смысле. На расстоянии пары метров я вижу, как ее колотит дрожью.
— Помой, пожалуйста, руки с порошком. И на всякий случай сдай кровь из вены, мало ли что ты могла подцепить. Это не шутки, Лена.
Я разворачиваюсь и быстро выхожу за дверь. На крыльце останавливаюсь и перевожу дыхание. Адреналин шарашит по венам. Спина под шубой и платьем взмокла. Нервно сглатываю. Вот это спектакль я разыграла.
Но все равно меня бесит и возмущает сам факт того, что
