объяснить полное отсутствие претензий и обвинений с ее стороны. К тому же, в общем-то, мачеха не бедная женщина. У нее есть квартира, в которой она жила с Леной до замужества с моим отцом. На протяжении брака с моим папой он давал ей неограниченное количество денег. Наверняка она откладывала. И перед смертью, я думаю, папа что-то ей дал. Может, какую-то фиксированную сумму, не знаю. Потому что когда нотариус зачитал завещание, тетя Люда не удивилась ни единому пункту: она знала содержание документа.
Что касается Лены, то у нее есть квартира, которую Герман оставил ей после развода. Хорошая большая квартира площадью примерно сто пятьдесят квадратных метров. А на жизнь пускай сама себе зарабатывает. Почти в тридцать шесть лет пора. Лена, кстати, уволилась из папиной компании сразу после того, как оттуда ушел Герман. Неудивительно.
Я даю мачехе столько времени, сколько ей нужно, чтобы съехать из дома. У меня нет цели выставить ее за порог немедленно. Пускай собирается спокойно месяц, два или полгода. К тому же нам дом без надобности. Я не знаю, что буду делать с ним, когда мачеха его освободит. Переезжать туда мы точно не планируем: Герману слишком далеко ездить на работу. Может быть, оставим как дачу. Посмотрим.
После рождения сына мне некогда думать о таких вещах, как дом, наследство и компания. Мои мозги поворачиваются на сто восемьдесят градусов и вместо карьеры думают только о малыше. Когда я прижимаю маленького Сашу к себе и вдыхаю его молочный запах, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. Он прелесть. Я не могу смотреть на сына без слез умиления. Он так мило зевает, причмокивает губками, улыбается во сне и кряхтит. Это безусловная любовь.
Я обожаю смотреть, как Герман проводит время с нашим сыном. Каждый день он старается вернуться домой до сна Саши, чтобы немножко с ним побыть. Для Германа вернуться домой к девяти — это почти как подвиг. Он занимается объединением компаний: моей и своей.
Я не могу пустить папин бизнес на самотек или продать его. Отец посвятил этому делу всю жизнь. Я хочу, чтобы его компания продолжала процветать, а для этого у ее руля должен встать мой муж. Герману не очень хочется. Ему понравилось делать свой бизнес, к тому же его молодая компания стала быстро добиваться успехов. Но я попросила Германа, и он не смог мне отказать. Мой муж вообще ни в чем мне не отказывает. Когда в шестнадцать лет я мечтала выйти за него замуж, я и представить не могла, что это будет ТАК. Герман носит меня на руках. Постоянно говорит, что любит. Сдувает с меня пылинки. Все время обнимает и целует. Встает по ночам к Саше, давая мне поспать.
Наша семейная жизнь — один сплошной медовый месяц. У нас нет разногласий, мы не ругаемся. Тяготы материнства, о которых я читала в интернете, — колики, зубки и так далее — не кажутся мне такими уж тяжелыми, потому что у меня есть постоянная поддержка мужа.
С Сашей попеременно помогают то моя бабушка, то мама Германа. Няню мы не нанимаем, в ней нет необходимости. Сын растет не по дням, а по часам. В месяц держит головку, в два улыбается, в три тянется к игрушкам, в четыре переворачивается. Я стараюсь не приучать сына спать с нами, но как же я обожаю, когда Саша лежит на нашей кровати посередине между мной и Германом, агукает и улыбается нам. В такие моменты я особенно счастлива.
В два года Саша идет в садик, и у меня появляется возможность работать. Удаленно, конечно же, потому что сын часто болеет. Герман давно завершил процесс объединения папиной компании и своей. Образовался настоящий гигант на рынке, и ему требуется новая маркетинговая стратегия. Когда сын в садике, я работаю весь день. Когда дома болеет, то только в часы его сна.
Работа захватывает меня с головой. За два года декрета я потонула в детских подгузниках и сосках. Коммуникации по деловым вопросам ощущаются как глоток свежего воздуха. Клавиатура горит под моими пальцами, когда я пишу рабочие письма. Мне не терпится выйти в офис. Когда у Саши выдается аж целая неделя без соплей и кашля, я приезжаю в компанию. В свой старый кабинет. Он пустовал все это время. После меня папа не искал нового директора по маркетингу, Герман тоже никого не нанимал. Я сажусь в свое кожаное кресло и верчусь в нем перед компьютером. Улыбка не сходит с моего лица.
Дверь кабинета открывается, входит мой муж.
— Как дела? — замечает мой довольный вид и тоже улыбается. — Осваиваешься?
— Герман Сергеевич, вы лично приходите к подчиненным? Какой вы не гордый начальник, однако.
Герман поворачивает замок в двери.
— Я тут кое-что вспомнил, — медленно приближается ко мне. Встав рядом, берет меня за руку и тянет на себя.
Я поднимаюсь на ноги и сразу оказываюсь в объятиях мужа. Нос уловил его аромат, и в животе моментально запорхали бабочки.
— Что вспомнил?
Руки Германа пробрались мне под платье. Он склонился к моим губам.
— Нашу традицию.
— Какую?
— Как мы каждый день в твоем кабинете...
Герман не договаривает. Его губы накрывают мои. Я улыбаюсь сквозь поцелуй. Традиции, безусловно, нужно помнить, чтить и соблюдать.
Конец
