задаю интересующий вопрос.
— Ну‚ я посадил там вместо себя исполняющего обязанности, но все равно приходится контролировать процесс отсюда. — Отец кивает в сторону стола. — Вон у меня компьютер лежит. Включаюсь в процесс, когда есть немного сил.
Я перевожу взгляд на круглый стол и вижу там ноутбук.
— Тебе бы лучше тратить это время на отдых, — замечаю.
— На том свете отдохну.
Качаю головой.
— Ты совсем не бережешь себя, пап.
Мне многое хочется сказать отцу. Например, спросить, зачем было столько курить на протяжении жизни. Чего вот он добился? А еще хочется сказать, как сильно я ненавижу рак. Он забрал у меня маму. А теперь забирает отца. Папа погас на глазах быстрее, чем гасла сигарета в его руке. Я смотрю на него и никак не могу привыкнуть к мысли, что это мой отец. Если бы я встретила его на улице, то, наверное, не узнала бы. В носу начинает першить. Все-таки не удается подавить слезы.
— Ну-ну, не надо, — папа замечает мои влажные глаза. — Я точно не тот отец, который заслуживает, чтобы дочка его оплакивала.
— Ты был не самым плохим отцом.
— Я был самым херовым отцом, какого только можно представить.
— Я не согласна.
— Ты так говоришь, потому что я на смертном одре, — у папы появляется тяжелая одышка, и он делает глубокие вдохи. На лице проступила испарина.
— Позвать врача? — обеспокоенно спрашиваю.
— Не надо. Все нормально. — Слегка кашляет. — Знаешь, я тут думаю много. Времени вагон, так что появилась возможность подумать о жизни. Раньше я мало о ней думал. Все некогда было. А сейчас только и делаю, что целый день лежу, смотрю в потолок и думаю о своей жизни.
Я молчу, не перебиваю папу. Кажется, он хочет сказать что-то важное.
— У меня никогда не было сына, а я всегда его хотел. И, знаешь, Герман стал для меня своего рода сыном. Я правда относился к нему как к сыну. А потом в какой-то момент я заметил, что он начал отдаляться. Как будто готовил свой уход. Это было еще до развода с Леной. Интуиция меня не подвела, Герман действительно собирался уходить из компании. Знаешь, как мне было обидно? Я к нему как к сыну, а он уйти хочет. Но я терпел, он же Лениным мужем был. Все равно как-никак зять. А потом он и с Леной развелся. Просто так без причины.
— Причина была, — перебиваю. — Он разлюбил Лену.
— Но разве это не предательство, Ника? Сама подумай. Да просто представь, что через пару лет он и тебя разлюбит.
— Все возможно, — пожимаю плечами. — Может быть, через пару лет Герман меня разлюбит. А может быть, я разлюблю его. А еще возможен другой вариант — никто никого не разлюбит, и мы проживем вместе всю жизнь. Мы не знаем, что нас ждет дальше.
Папа вытирает потный лоб тыльной стороной ладони.
— Да, наверное, ты права. Но я тогда не мог относиться к Герману иначе, чем как к предателю. А потом он закрутил роман с тобой, — папа слегка смеется. — Вот тут я вообще взорвался. Убить его хотел.
Малыш начал пинаться, и я обнимаю себя за живот. Несмотря на серьезность разговора с папой, у меня появляется улыбка. Я не могу не улыбаться, когда малыш пинается.
— Я не знаю, что сказать тебе, пап. Мы с Германом любим друг друга, мы поженились, у нас будет сын. Мы счастливы. Тебе не следует относиться к нему как к предателю. Разве он виноват, что разлюбил Лену? Разве виноват, что полюбил меня? А что касается Лены, то ее выходка с попыткой опоить Германа, это просто мерзко и подло. Ей повезло, что она отделалась условным сроком. Думаю, без твоих денег и связей там не обошлось.
— Да, Лену пришлось вытаскивать, но я не оправдываю ее. Дура она, что с нее взять?
Я не могу удержаться от смеха.
— Неожиданно слышать от тебя такие слова про Лену.
— Ну я, по-твоему, слепой, что ли? Я всегда реально оценивал свою падчерицу. Но я старался видеть в ней хорошее. Хорошее в ней тоже есть. Ты жила в Питере, а Лена была рядом. Они с Германом приезжали в гости, мы устраивали ужины, барбекю. Было ощущение семьи. И мне было очень жаль, что ты не с нами. Правда, Ника. Ты думаешь, я радовался, что моя родная дочка живет за тридевять земель от меня? Нет, я не радовался.
Мне неожиданно слышать такие признания от папы. Раньше он ничего подобного не говорил.
— Я думаю, не стоит ни о чем жалеть, пап. Все было так, как должно было быть.
— Мы упустили слишком много времени. Я целыми днями лежу тут, смотрю в потолок и думаю о том, что ты росла без меня.
Слеза срывается с ресницы и скатывается по щеке. Я смахиваю ее рукой.
— Я все равно не считаю тебя плохим отцом. И Герман тоже не думает про тебя плохо.
— Передай Герману, что я горжусь им, как гордился бы родным сыном.
Сквозь слезы на глазах у меня вырывается улыбка.
— Хорошо. Я обязательно передам. Он будет рад услышать. Если хочешь, мы могли бы как-нибудь навестить тебя вдвоем.
— Да, приходите. Я был бы очень рад.
Мне пора ехать на работу, иначе Герман хватится меня. Я встаю со стула и целую папу в щеку.
Вечером дома я рассказываю мужу о папиной болезни и о том, что ходила его навестить. Передаю ему папины слова о том, что он им гордится. Герман тоже давно не держит на папу зла, и в следующий раз мы идем навестить отца вместе. Я не могу перестать улыбаться и плакать, глядя, как они хорошо общаются, простив друг другу все обиды. Мы еще приходим к отцу дважды и один раз даже выходим с ним на прогулку по территории больницы.
А за три недели до моих родов папа умирает. После похорон нотариус зачитывает завещание. Абсолютно все свое имущество: деньги, дома, квартиры и самое главное — компанию, папа завещает только мне.
Эпилог
Как ни странно, мне удается спокойно разойтись с мачехой. Наверное, папа предупредил ее, что все свое имущество завещает мне. Иначе я не могу
