просить у вас руки вашей внучки, — огорошивает Герман. Я цепенею. Поворачиваю к нему голову и гляжу шокировано. А он тем временем невозмутимо продолжает: — Я обещаю вам любить вашу внучку в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Обещаю всегда заботиться о ней и оберегать. Обещаю всегда ее защищать.
С каждым новым словом Германа у меня сильнее отвисает челюсть. Это что, сон, в котором я беременна от самого любимого мужчины в своей жизни, и он делает мне предложение замуж? Если я сейчас проснусь и ничего этого не будет, то моя жизнь закончится. Я даже щипаю себя за ногу под столом. Больно. Значит, все-таки не сон?
— Вот, значит, как, — невозмутимо парирует бабушка, смахивая со стола невидимые пылинки. Кажется, ее совсем не тронула речь Германа в то время, как у меня сердце задрожало. — Вы очень красиво говорите, и вам хочется поверить. Вот только, насколько я знаю, вы уже были один раз женаты. Своей первой жене вы обещали все то же самое?
Я нервно сглатываю. Но Герман совсем не тушуется под бабушкиным подозрением.
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Что все то же самое я уже говорил ранее другой девушке и не сдержал свое слово. Но на самом деле нет. Я не произносил тогда подобных обещаний ни ей, ни ее матери и отчиму. Но дело даже не в обещаниях. Мой первый брак был основан на другом. Он был основан на бушующих гормонах и ощущении, будто молодость никогда не закончится. Я тогда мало задумывался о будущем. Меня больше интересовала жизнь в моменте. Сейчас все иначе. Мне давно не двадцать лет, и я точно знаю, чего хочу от жизни, а главное — с кем хочу ее прожить. Я хочу семью и детей, и я хочу этого именно с Вероникой.
У меня в горле пересыхает. Я не могу поверить собственным ушам. Натягиваюсь струной, смотрю на бабушку с мольбой в глазах. Герман крепче сжимает мою руку под столом, словно чувствует, как я напряглась.
— Никуся, — бабушка неожиданно обращается ко мне. — А оставь-ка нас с Германом на минутку. Сходи в свою комнату.
Что? Я вопросительно гляжу на Германа. Он кивает мне с улыбкой, мол, все в порядке. Я нехотя встаю из-за стола и ухожу в свою комнату. А там мечусь из угла в угол. Не нахожу себе места. Ну что, бабушка, в самом деле! У папы, что ли, нахваталась? Знает же, как я люблю Германа! Могла бы быть добрее. Да и Герман тоже хорош. К чему вот это все? Мы в двадцать первом веке живем, а не в девятнадцатом. Моей руки он должен просить у меня, а не у моих родственников.
Через пять минут дверь моей комнаты открывается, и входит Ленц. Я сразу же бросаюсь к нему. Он заключает меня в объятия и кружит по комнате.
— Твоя бабушка дала благословение на наш брак. А ты сама-то согласна?
Я сейчас расплачусь.
— Ты еще спрашиваешь?
— Конечно.
Герман сует руку в карман и достает из него красную бархатную коробочку. Открывает ее, а там кольцо. Золотое, с аккуратным прозрачным бриллиантом. Слезы брызжут из глаз. Я закрываю ладонью рот и реву белугой. Я не верю. Я просто в это все не верю. Ну не мог на моей улице перевернуться такой огромный грузовик с пряниками. Это все точно сон или какая-то параллельная реальность.
— Ты согласна стать моей женой?
Я не могу говорить из-за рыданий, поэтому просто киваю, как болванчик. Герман достает из коробочки кольцо и надевает на мой безымянный палец. Следом заглушает новую порцию моих рыданий поцелуем. Поцелуй соленый из-за моих слез, но ощущается слаще, чем все конфеты мира. От него земля под ногами плывет, и голова кружится.
— Я еще хочу сказать тебе кое-что, — Герман разрывает наши губы.
— Что? — шепчу.
Он заглядывает мне в глаза. Серьезен.
— Я тебя люблю, Вероника. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю больше всего на свете. Тебя одну.
Я думала, этот день не может стать еще лучше.
— И я тебя люблю. Ты даже не представляешь, как давно я тебя люблю.
Герман прижимает меня к себе, зарывается в мои волосы на затылке.
— Я знаю, малыш. Я знаю.
Знает? Герман догадался? Или ему кто-то рассказал? Папа? Лена? Бабушка сейчас на кухне? А впрочем, какая разница. Это совершенно не важно. Герман держит меня в своих руках, признается мне в любви и делает предложение замуж. Больше ничего не имеет смысла. Кроме одного. На сегодня осталось последнее и самое главное.
— У меня тоже есть для тебя сюрприз, — чуть отстраняюсь от любимого.
— Какой?
Я засовываю руку в карман домашних брюк и достаю из него тест. Показываю Герману. Он смотрит недоуменно, словно не понимает, что это такое. А затем резко вскидывает на меня лицо. Его глаза наполнены шоком.
— У нас будет малыш. Я сегодня узнала.
Шок в карих глазах Германа сменяется восторгом. Боже, сколько эмоций в его взгляде... Они начинают гореть. А следом становятся влажными. Не произнося ни слова, Герман опускается передо мной на колени, поднимает вверх мою майку и осыпает поцелуями живот. По щекам побежали новые слезы. Я провожу ладонью по слегка отросшим волосам Германа и опускаюсь на пол рядом с ним. Мы целуемся. Без лишних слов. Они нам не нужны. Нас переполняет любовь и счастье. Скоро нас будет трое. У нас будет семья. Самая счастливая в мире семья.
Герман сжимает меня в руках и укладывает голову себе на грудь. Я слышу, как быстро бьется его сердце. Мое тарахтит с такой же силой. Он целует меня в макушку.
— Я тебя люблю, Вероника.
Улыбаюсь. Я счастлива. Совершенно, абсолютно, полностью и целиком счастлива.
— Что тебе сказала бабушка? — спрашиваю, пребывая в абсолютной эйфории.
— Она сказала, что если я хоть раз тебя обижу‚ то она отрежет мне яйца и скормит их дворовым псам.
Резко отстраняюсь от Германа.
— Что!? Серьезно!?
— Ага. Причём сказала это абсолютно спокойно, намазывая круассан сливочным маслом.
Я разеваю рот от шока. А Герман смеется.
— Знаешь, мне понравилась твоя бабушка. Я думаю, она будет очень хорошей прабабушкой нашему ребенку.
Глава 54. Семейная идиллия
