раздражения или обиды за испорченный день, стараюсь утихомирить мужа.
— Я жрать хочу.
Вот как всегда — пьет не закусывая, напивается — «жрать хочу». Муж делает руками мельницу, скидывая мои руки с себя, меняет траекторию нашего движения и, шатаясь, идет к столу. Садится на стул, предварительно чуть не промазав задом мимо сидушки. Выливает остатки алкоголя в стопку.
— Будешь?
— Нет, я не пью, ты же знаешь, — присаживаюсь рядом, внутренне содрогаюсь от запахов и видов. Виталя терпеть не может суету и бубнеж, потому сейчас мне лучше терпеливо смотреть на своего «красавчика» и ждать, когда он дойдет до кондиции. И желательно улыбаться, а не делать кислую мину.
Муж вливает содержимое в горло, запрокинув голову. Меня передергивает от мерзкой картины. Не могу понять, как можно пить эту гадость еще и в таких количествах. Нотации по поводу вреда алкоголя вызывают у Виталия только раздражение и гнев, а по мне лучше худой мир, чем хорошая война.
— Вкусненько? — заглушаю в себе язвительный тон. Поглядываю на часы — Егорку пора кормить, да и соседка наверняка устала гулять с ребенком. Боюсь, что Лидия Петровна, моя палочка-выручалочка, скоро откажется брать малыша «на пару часов». Но пока мой алкаш спать не ляжет, дергаться бесполезно, иначе будет хуже. Плавали. Знаем.
Членораздельного ответа не получаю, только какое-то мычание. Муж в состоянии глубокого алкогольного опьянения. Локти широко расставлены на столе, голова почти падает. Но до кондиции «пора идти спать» он еще не дошел.
— Закусывай, Виталь, плохо же будет. Ты есть хотел.
Очень надеюсь, что той еды, которая сейчас стоит перед мужем, ему хватит.
Виталий поднимает голову, оглядывает стол. Взгляд упирается в скудную закуску. Молча берет хлеб, подносит его к носу, втягивает в себя запах. Икает. Заторможенными движениями тыкает кусок хлеба в консервную банку в месиво из рыбы и масла, ест «это», капая маслом на стол. Снова икает, но уже с полным ртом. Неприятно. Мерзко.
Молча встаю и иду к окну. Нужно проветрить комнату от исходящего от мужа и его еды амбре.
Свежий осенний ветерок мгновенно врывается в комнату, разбавляя густой перегар чарующим запахом опавших листьев. Громкое чириканье воробьев под ярким солнышком намного приятнее слуху, чем любимые песни Виталика.
Стою у окна, дышу полной грудью и мысленно выстраиваю цепочку дальнейших действий. Дождусь завтра и на трезвую голову буду выносить мужу мозг на предмет как это нехорошо — пить в одиночку, в таком объеме. А уж на какие деньги…
И какой пример он подает нашему маленькому ребенку?
Нужен ли такой отец Егору и муж мне? Одно название от его статуса.
— А где… этот… малой? — не особо разборчиво произносит муж, поднимая голову. Серо-голубые глаза мутные, он смотрит в мою сторону, но я сомневаюсь, что Виталя вообще видит меня — зрачки разъезжаются без фокусировки. Скорее всего, я сейчас для него представляю расплывчатое пятно. Или два.
— Наш сын гуляет с соседкой, — специально выделяю «наш сын». — Скоро домой вернутся. Ты ложись, котик, поспи хоть пару часиков, а я ужин приготовлю.
— С-с-с... — «котик» пытается что-то сказать, не факт, что цензурное, но не выходит и он замолкает. Кладет голову на руки и отключается.
Смотрю на это «тело» и понимаю, что дальше так продолжаться не может. Терпение на исходе. Я выходила замуж, чтобы быть счастливой, любимой, а у мужа одна любовь, и это не я.
3
Варя
Оставляю благоверного там, где он притулился, одеваюсь и ухожу из дома. Соседи, к счастью, разошлись, а возле подъезда уже сидит на лавочке Лидия Петровна, покачивая коляску.
— Заждались? — спрашиваю тихо, виновато улыбаясь. — Простите, что так долго, Виталя опять напился, кое-как успокоился, — оправдываюсь перед соседкой полушепотом и заглядываю в коляску. — Как Егорка? Плакал?
— Да ну что ты, милочка! Малыш у тебя ангелочек — спит да спит себе тихонечко на свежем-то воздухе. Маленьким много ли надо? Чтобы в штанах сухо было, сам сытый, да транспорт какой-никакой возил туда-сюда, — ласково улыбается женщина, и я вижу по ее глазам, что она говорит правду — мой сынок не доставил ей хлопот.
— Ох, выспится сейчас на неделю вперед, даст нам жару ночью.
Присаживаюсь рядом с бабушкой. Она убирает морщинистые сухонькие руки с поручня коляски, и теперь я тихонько покачиваю спящего Егорку.
— Спасибо вам, Лидия Петровна, — говорю вполголоса соседке. — Не знаю, как бы я обходилась без вас. Вы нам с Егоркой так помогаете, как родная бабушка, — в горле образуется вязкий комок, от которого еще и слезы наворачиваются.
— Варюша, мне же только в радость помогать тебе. А то сидела бы я одна в четырех стенах, никому не нужная на старости лет, а так хоть какая-то от меня польза.
— Вы даже не представляете, какая от вас польза. И за сыночком моим приглядываете, и подработку мне нашли. Спасибо! — Чтобы не растрогаться сильнее, набираю полные легкие воздуха и растягиваю губы в улыбку: — А еще я сегодня заработала в два раза больше! И, Лидия Петровна, я хотела бы вам отдать половину своего заработка, не отказывайтесь, пожалуйста. Это самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить.
— Тебе что, деньги некуда девать? — недовольно заворчала Лидия Петровна, практически пристыдив меня за мои же слова. — На что мне твой заработок? Мне государство пенсию платит, чай, заслужила, а тебе сына поднимать. Сама вон… зима на носу, опять в худенькой курточке ходить будешь?
Лидия Петровна права, каждая копейка у меня на счету. Почти все заработанное уходит на сына — питание, подгузники. Одежду Егору почти не покупаю — все от Светкиных детей достается, у нее их двое — мальчик и девочка, а вещи хорошие, я и не отказываюсь. Детское пособие почти все уходит на коммуналку, а на остатки и небольшие заработки мужа мы живем.
— Простите, я не хотела вас обидеть. Просто ваша помощь так мне нужна… Был бы сынок постарше, я бы его в ясли отдала, а сама на работу пошла. Официально.
«И ушла бы от Витальки» — договорила сама себе то, что вынашиваю в мыслях уже некоторое время.
— Ну так иди. Я присмотрю за малышом, мне не сложно. Твой-то совсем не занимается сыном?
— Почти нет. Так хотел ребенка, а родился Егорка и все, потерял интерес. Не принял он его.
— Беда… — поджимает губы Лидия Петровна.
В коляске тихо посапывает малыш. Надо бы разбудить, унести домой, покормить, поиграть, но там пьяный Виталик. Поэтому я продолжаю сидеть с человеком, с которым мне тепло
