и спокойно. Оттягиваю момент, когда надо идти к себе.
— Я хочу уйти от Виталика, — признаюсь тихо старушке. — Как только найду работу, сниму комнату. Сама Егорку подниму.
— Если нет любви, то и жизни не будет, — кивает согласно головой моя собеседница.
— Любви нет. Я думала, что дело во мне. Что это послеродовая депрессия. Но время идет, а ничего не меняется. И самое главное, знаете, в сердце у меня пусто. Смотрю на мужа и совсем ничего не чувствую. И что делать с этим не знаю. Сын пока маленький, но он растет, ему отец нужен, но такого не хочу… Лучше уж никакого.
— Знаешь, Варенька, вот что хочешь думай, но я тебе скажу так, как вижу. Виталик не твой мужчина. Не подходит он тебе. Может, что молодой, еще не остепенился, может, по жизни никчемный, но не будет тебе рядом с ним счастья, уж поверь. Не пара он тебе.
Егорка завозился — начал просыпаться. Я поднялась, склонилась над коляской. Обожаю момент, когда сын открывает глазки, видит меня, узнает и улыбается. Вот и сейчас распахнул свои длинные черные реснички, увидел меня и расплылся в беззубой улыбке.
— Эй, привет! — ласково воркую с малышом, протягивая к нему руки. — А кто у нас тут проснулся? Маленький засоня?
Забираю его из коляски, прижимаю пахнущее молоком тельце к себе, утыкаясь в пухлую щечку.
— Мамочка так соскучилась по своему сыночку. Пойдем домой, да, маленький мой?
— Варюша, вы с Егоркой можете жить у меня. Только придется тебе от алкаша своего прятаться. Не доверяю я ему. Буйный он.
— Буйный, — соглашаюсь. — Но нас с сыном не трогает и то хорошо. Спасибо за приглашение. Но если уходить, то лучше подальше, чтобы не нашел. Ну, мы пойдем? Вы только не говорите никому о нашем разговоре, а то мало ли.
— Да нет, конечно, зачем? Ты иди, я коляску сама закачу.
— Спасибо!
Я машу Лидии Петровне Егоркиной ручкой, и мы с ним идем домой.
4
Варя
— Что ты его постоянно на руках таскаешь? — недовольно ворчит Виталик, появляясь рано утром на пороге нашей кухни в том же виде, что и вчера — в одних трусах. Опухшее лицо во вмятинах от подушки, до которой он каким-то чудом все-таки вчера дополз. Бросает на нас с Егором хмурый взгляд и идет к раковине за водой — сушняк.
Егор сидит у меня согнутой руке, держится одной рукой за мою шею, в другой у него яркая сине-зеленая погремушка, которую он обсасывает деснами, пуская слюни на маечку — зубки вот-вот должны появиться. Свободной рукой я помешиваю суп — вполне удобно. Я привыкла, а процесс приготовления позволяет разговаривать с малышом и не переживать, что ребенок останется без присмотра. Совсем недавно мой мальчик начал сидеть и тянет в рот все, что видит. Не дай бог, схватит с пола какую-нибудь Виталькину деталь.
— И тебе доброе утро! — улыбаюсь, надеясь смягчить настроение мужа, жадно глотающего холодную воду из кружки. — Мы с Егоркой варим сырный супчик с колбасой. Скажи, вкусно пахнет, да?
— А просто колбасы нет? Я б сожрал. — Виталя отрывается от кружки и с надеждой смотрит на меня и даже подмигивает сыну.
Мне улыбаться больше не хочется. Пересаживаю Егорку на другую руку, отворачиваюсь от мужа.
— Нет, я две сосиски купила, в суп покрошила, еще круп купила всяких, макароны, масло, детское питание заканчивается, пополнила запасы, — оправдываюсь и сама же злюсь на себя за это оправдание, как будто я сделала что-то неправильное. А я всего лишь заработала и потратила деньги на еду. Для кого? Для своей же семьи и для Виталика в том числе!
— Где деньги взяла?
— Я же ходила вчера окна мыть, пока ты тут пил. Забыл?
— А-а. Много заработала? На пиво осталось? Башка трещит, сил нет.
— Виталя! Ты офигел?! — возмущение вырывается непроизвольно. Слишком много накопилось претензий к мужу. — Ты считаешь это нормально? Я работаю как проклятая, каждую копейку вымучиваю и должна тебе пиво покупать?
Я закипаю сильнее бурлящего на плите супа. Плевать на нехорошие искры в серо-голубых глазах напротив. Доброе утро перестало быть добрым при одном упоминании пива.
— У нас растет сын. Ему с каждым днем требуется больше денег и внимания. Ты не можешь ему дать ни одно, ни другое. Мне тяжело, Виталя. Реально тяжело. За нашим сыном присматривает чужой человек, в то время как ты только пьешь и пьешь. Вспомни, как ты хотел сына, что ты мне обещал, когда мы ждали его появления? И где все твои обещания? Где? На дне гомыры?
Егорка заплакал. Сын всегда плачет, когда кто-то повышает голос.
— Тише, тише, сыночек, — сбавляю тон и прижимаю к себе малыша, попутно выключив плиту.
— Все сказала?! — Виталий вспылил, не обращая внимания на плачущего мальчика, чем еще больше напугал ребенка.
Стеклянная кружка в руках мужа вот-вот разлетится на кусочки — у него пальцы побелели, с такой силой он сжал ее. И желваки ходуном ходят и ноздри раздуваются — мои слова взбесили мужа.
Бой взглядами длится несколько секунд. Я сдаюсь первая. Отворачиваюсь к окну, стараясь успокоить сына. Ожидаю услышать в спину оскорбления, унижения, но вместо этого — тишина, разбавленная затихающими всхлипами Егорки. Через минуту на плечи мне вдруг опускаются мужские руки, и я оказываюсь прижата к голой груди Виталия.
— Прости, — пыхтит мне в затылок.
Я удивлена, но молчу, не веря в поведение мужа. Не понимаю, что он задумал.
— Варь, ну? Я же извинился, — прижимается к моей щеке с виноватым видом, отражение которого я вижу в стекле. С трудом заставляю себя не морщиться от ударившего в нос перегара. — Это было в последний раз.
— Ага, как же, — бурчу недоверчиво.
— Честно-честно. Я на работу устроился. Вот и отметил вчера, извини, не рассчитал дозу.
— Ты? На работу? Куда? — поворачиваюсь к мужу и пытливо заглядываю в глаза — шутит? Егорка успокоился и теперь просто лежит чернявой головенкой на моем плече, изредка громко вздыхая после плача.
— Охранником в крутой ночной клуб. С четырех дня до четырех ночи смена, потом два дня дома. И зарплату хорошую обещают два раза в месяц, плюс полный соцпакет. Заживем.
— Правда? — все еще не верю в то, что услышала. Но серо-голубые глаза напротив вроде не лгут. — А после смены опять пить будешь? Смысл идти на работу? Все, что заработаешь, будешь пропивать.
— Говорю же — последний раз вчера пил. Да, малой? — Виталий касается пальцем носика Егорки, на что тот улыбается и
