с осуждением произнес:
— Лодырь ты, Бяка. Мог бы крышу починить.
— Оно мое-о-о-о, — неуверенно протянули в ответ.
— Да твое оно, твое. Не знаю что, но твое.
— Отбирать будешь? — недоверчиво уточнили из угла.
— Да сказал же, твое это. Я уважаю право частной собственности.
— Мое. Оно мое. Оно у меня останется, — жалким тоном добавил к этому Бяка и осведомился о самом важном: — Бить сильно будешь?
— За что тебя бить?
— Не знаю. Мне никогда не говорят. Просто бьют и отбирают то, что мое. Ты, наверное, тоже так хочешь сделать, да?
— Угу, прям мечтаю. Да успокойся ты уже. Я не подраться пришел, меня Эш к тебе в команду назначил.
— Эш?! Команда?! Нет никакой команды. И Эшу нет дела до меня. Ты обманщик!
— Ничего я не обманщик. Я с обозом приехал. И Эш сам сказал, что я теперь с тобой.
— Я понял, — напрягшимся голосом ответили из мрака. — Эш собирается отнять мое. Нет! Не отдам! Оно мое!
— Да как же с тобой сложно! — простонал я. — Не нужен ты Эшу. И я ему не нужен. Плевать Эшу на нас обоих. Сказал, что ты урод бесполезный и что я тоже калека. Из нас двоих получится один нормальный работник. Работать мы с тобой вместе будем, ты понял? Может, даже карьеру сделаем. Поднимемся, большими людьми станем, переселимся в сарай побольше. Ну, чего скулишь? Мы с тобой одинаковые, нет смысла друг друга бояться.
— Не отберешь? — недоверчиво уточнили из мрака.
Однообразный диалог начал надоедать. Потому я перешел к тяжелой артиллерии, дабы доказать, что не посягаю на неведомую собственность собеседника:
— Нет. Не отберу. Я даже с тобой поделюсь. Хочешь хлеба с салом?
— Конечно, хочу. Но нету.
— У меня есть.
— Я знаю.
— Откуда знаешь?
— Запах сказал.
— Нюх хороший, да?
— Сало пахучее, — захлебываясь слюной, ответил Бяка.
— У тебя ножа нет? — спросил я.
— Никак зарезать меня удумал?! — резко насторожился упырь.
— А если голову включить? Как я сало тебе дам? Кусок большой, его резать надо.
— Ты поделишься со мной салом?! — с эмоциональной смесью недоверия и отчаянной надежды уточнили из темноты.
— Да, поделюсь. И хлеба дам. Хлеба мало, и он черствый. Но зато без плесени.
— Рейнская мука, — со знанием дела заявил Бяка. — Нет ножа у меня. Но есть щепка. Острая она. Сало отрежет. Если шкурка не жесткая, шкурку тоже отрежет.
— Хорошая идея. Только тяжело в темноте это делать.
— Сейчас станет светло, — загадочно пообещал Бяка.
Проблему освещения упырь решил уже знакомым мне способом. Где-то в темном углу у него хранилась крохотная соломенная клетка, в которой сидело несколько жирных местных светлячков. Такая же была у Крола. По словам обозника, если этих насекомых хорошо кормить, они могут целый год экономить свечи и факелы.
Не сказать, что это лампа на сотню ватт, но мрак в сарайчике рассеялся. При скудном переменчивом свете я разглядел Бяку подробнее и пришел к выводу, что здесь не бояться, а плакать надо.
Ростом меня природа не обделила, в этом я не уступал большинству мальчишек своего возраста. Вот с комплекцией — это да, сэкономила. Мое слабое тело не получалось откармливать и физически нагружать. Оттого я получился болезненно-хрупким, будто страдающий от неизлечимой смертельной болезни.
Что, в сущности, соответствует истине.
По Бяке не понять, сколько ему лет. Черты лица и правда напоминают вампирские, а они существа без возраста. В принципе, если скрыть ненормально острую нижнюю челюсть и такие же причудливые уши, лишь меловой оттенок кожи подскажет, что перед тобой необычный человек. В остальном это низкорослый и такой же, как я, болезненно-худощавый подросток. Одежда состоит из сложного нагромождения рваного тряпья, на голове запущенный колтун, ноги босые и грязные до черноты. При этом упырь не благоухает немытой вонью, похоже, что с гигиеной он, может, и не тесно дружит, но знаком.
Сало Бяка смаковал так, как лакомки конфеты и мороженое не смакуют. По всему заметно, что такая еда для него является редчайшей роскошью.
Не удержавшись, я спросил:
— Ты что, давно сало не ел?
Тот, призадумавшись, неуверенно ответил:
— Я не помню сало. Помню запах. Нюхать дают. Есть не дают.
— Жадные твари.
— Да, жадные, — согласился Бяка. — И мое отбирают. Все время отбирают.
При последних словах он покосился на меня с подозрением.
Покачав головой, я заявил:
— Ты же видишь, я не отбираю, я, наоборот, делюсь. Сала немного у меня, а делюсь. Вот кончится сало, кончится хлеб, кто меня кормить будет? Ты, что ли?
— Я бы покормил. Ты добрый, тебя можно кормить. Но у меня нет ничего.
— И чем же ты питаешься?
— Утром работу дадут. Если сделаю, покормят. Салом не покормят, кашей покормят.
— А за работу платят?
— Кашу дают. Утром дают. И вечером дают. Днем не дают.
— Понятно.
— Но могут кашу не дать. Тогда голодным спать буду. Как сегодня. Работу сделал, но отобрали все. Ничего не принес сдавать. Сказали, нет работы, значит, и каши тоже нет. Теперь буду сытым. Сала мало, но вкусное оно. — Бяка выразительно покосился на мешок, в котором я держал остатки.
— Сало экономить надо, — заявил я на его намек. — Если завтра еду не добудем, останемся голодными. Кто у тебя еду отобрал?
— Караси.
Вспомнив разговор с начальством фактории, я тем не менее задал глупый вопрос:
— Тебя что, рыбы ограбили?
— Нет. Они не рыбы. Это пацаны местные. Нехорошие они. Сатат, Якос, Таши и еще малой Татай с ними теперь. Карасями их называют, потому что они сети чистят от травы и мусора. И сушат сети тоже они. И Сатат, Якос, Таши и еще малой Татай рыбу чистят иногда. А ловят ее не они. Ловят старшие. Старшие меня не трогают. Только обзывают и подзатыльники дают. А Караси драться лезут. И когда злые, все отнимают.
Бяка показал на левый глаз. Заплывший, с налившимся синяком под ним, он смотрелся красноречиво.
— А что за работу тебе дают? — продолжил я расспросы.
— Да всякую. Вчера поливать огороды помогал.
— А здесь разве есть огороды?
— Есть. Вниз надо спускаться, там есть грядки. Камни вокруг, земли мало. Маленькие грядки.
— Понятно. И за это кашу давали?
— Да. Кормили. А старая Мегера позавчера дала мне луковицу. Не очень большую, зато сочную и почти не гнилую. А сегодня сказала рвать черемшу. Я нарвал много, но, когда поднимался, Караси отобрали корзину.
— Ну ты им хоть навалять успел?
— Нет. — Бяка опустил голову. — Их трое, а с малым Татаем теперь четверо. Хорошо, что не сильно побили.
— А убежать или пойти другой дорогой?
— Снизу
