этого делать. Но, к чёрту всё.
Слишком поздно останавливаться.
Есть только она.
И этот поцелуй. И моя жажда. И её вкус.
--- ~ Александр ~ —-
Я целую её. Не как босс. Не как мужчина, прикованный к креслу. Не как тот, кто годами старался держать всё под контролем. Я целую её как мужчина, который больше не может. Всё. Хватит. Предел пройден. Плевать, где мы. Плевать, кто мы. Я целую Тессу, как будто за этим поцелуем — вся моя жизнь.
Она дрожит. Но не отстраняется. Не сопротивляется. Её губы отвечают. Сначала неловко, почти испуганно — как будто не верит, что это реальность.
А потом… потом — глубже. Увереннее. Словно её сковывали цепи, а я только что сорвал их. Мои пальцы впиваются в её талию, сквозь тонкий бархат её платья я чувствую, как бешено колотится её сердце. В унисон с моим. Громко. Навязчиво. До боли.
Я отрываюсь от её губ только потому, что нужно дышать. Но не отпускаю её. Никогда. Ни за что.
Её дыхание рваное. Щёки пылают. Губы припухшие, влажные. Глаза затуманены. И если ад существует — я готов туда пойти добровольно, если он пахнет, звучит и целуется, как она.
— Вот это, Тесса… — мой голос хриплый, низкий, почти животный, — был поцелуй. Один. Единственный.
Но, чёрт, я уже хочу второй.
Она смачивает губы языком, машинально, и я теряю самообладание.
Словно во мне замыкание, и я снова наклоняюсь. Прикусываю её нижнюю губу — осторожно, но с намерением. Она тихо всхлипывает, а я тут же зализываю ранку. — Почему они у тебя такие сладкие?.. — выдыхаю я ей в губы. — С каждым разом всё слаще. Ты меня с ума сведёшь.
Мои пальцы уже не только на талии. Они медленно скользят вверх — по изгибу спины, по линии плеч.
Каждый миллиметр её тела будто создан, чтобы я держал её. Обладал ею. Запомнил наощупь. А её руки держатся за меня крепко — одна цепляется за мои плечи, вторая зарывается в волосы и сжимает. Блядь, если она продолжит так делать — я забуду, как звать меня.
Я закрываю глаза, зарываясь носом в изгиб её шеи, вдыхаю. Она пахнет вишней. Ванилью. И чем-то своим, сводящим с ума.
— Ты не представляешь, как долго я это сдерживал, — шепчу я. — Сколько ночей я не спал из-за тебя. Сколько раз хотел сорваться.
И тут — щёлк.
Звук ручки двери.
Тесса отскакивает от меня, как будто я её обжёг. Юрко, ловко, с какой-то панической грацией.
Я даже не успеваю схватить её обратно. Она уже поправляет платье, ровняет волосы. Но я вижу. Щёки горят. Губы искусаны. На нижней — след. Мой след. Она моя. Отмечена.
Дверь распахивается — и, чёрт бы её побрал, входит Изабелла.
— Александр, ты здесь? Я тебя везде ищу… Мистер Уинтерс собирается говорить тост. Тебя все ждут.
И только сейчас её взгляд падает на Тессу.
Моя Вишенка… О, она играет роль великолепно — делает невозмутимое лицо, словно между нами только что не было самого греховного поцелуя в истории вечеринок.
— Мистер Уинтерс, приятно было с вами побеседовать, — говорит она тихо, всё ещё красная, но голос ровный.
Чёртова актриса.
Я не удерживаюсь — облизываю губы. Демонстративно.
Тессу это смущает, она разворачивается и уходит быстрым шагом. Как будто может сбежать. Смешная. Милая. Абсолютно моя.
— Кто это девушка? — спрашивает Иззи, слишком резко.
— А тебе-то какое дело? — отрезаю я. — И вообще, почему ты ещё здесь?
Она хмыкает. Наклоняет голову. Вся из себя.
Фальшь сочится с каждого слова. Слушать противно.
— Я здесь ради тебя, — выдыхает она.
— Тогда сделай одолжение. Уйди.
Я разворачиваю кресло и направляюсь обратно в зал.
И в этот момент понимаю: Плевать, кто будет говорить речи. Плевать, кто придёт поздравлять. Я уже отметил свой день рождения. Тессой. С её губами. С её дыханием на моей коже. И с этого момента — где бы она ни была, мои глаза будут следить только за ней.
Шум зала не сразу добирается до моего сознания. Голоса, смех, вспышки камер — всё это как фоновый гул, как надоедливое жужжание, от которого хочется закрыться, спрятаться. Но глаза — глаза у меня работают чётко. Я ищу её. Только её. Чёрт бы побрал, вот она — моя Вишенка. В этом дьявольски обтягивающем платье, что заставляет меня забыть про все чёртовы приличия.
Подъезжаю ближе, прокладывая себе путь через гостей, не глядя ни на кого. Касаюсь её руки — и всё, меня снова замыкает. Как будто на планете остались только двое. Мои пальцы замыкаются на её — цепко, властно, по-мужски. Она поворачивается, закусывает губу, и в этот момент я таю к чёртовой матери. Всё моё самообладание трещит по швам. Я растворяюсь, горю, сгораю к чёрту. Она даже не представляет, какую силу имеет надо мной. Или… чёрт, знает. И пользуется ей чертовски умело.
Тесса наклоняется к моему уху. Дыхание её горячее, голос — опасно сладкий:
— Мистер именинник, — шепчет она, и этот голос, этот тон — дразнящий, ласковый, обволакивающий — как капля вина на белой рубашке, — ведите себя скромнее. Люди могут подумать, что вы со мной заигрываете.
Я усмехаюсь, не в силах сдержать хрипотцу в голосе:
— Пусть думают. Мне плевать.
— Вы уверены? — её голос — лиса в платье, соблазн и угроза в одном флаконе.
Она прикасается губами к моей щеке, скользит так, будто проверяет, на сколько шагов я от взрыва. Я вцепляюсь в подлокотники, чтобы не сорваться, не притянуть её к себе прямо здесь, при всех. Только бы не спалиться — брюки предательски тесны от мыслей, какие вещи я хочу с ней делать.
— Ах ты ж лиса… — шиплю я ей, — с огнём играешь?
Она хихикает. Проклятье. Я хочу, чтобы она звучала так в моей постели. Чтобы смеялась, обнажённая, с моей рукой между её бёдер.
Но тут выходит отец.
Микрофон в руке, за ним мать, рядом, сияет как королева., зал встречает их аплодисментами.
Он говорит про компанию, про наследие, про традиции… Слова благодарности. Речь о юбилее компании, о наследии, о моём дне рождения. Но я слышу только одно: "Ты теперь взрослый, сын."
Да, взрослый.
Настолько, что хочу взять свою стажёрку и поиметь её на первом же столе.
— Горжусь, что он мой сын. Он боролся, он не сдался, он ведёт нас вперёд.
Спасибо, пап. Только я сейчас борюсь с другим — с инстинктом сорваться с катушек.
И тут — чужая рука
