звук. В кухне-гостиной Германа нет. Содержимое моей сумочки валяется на столе, там же стоят пустые бокалы от шампанского. Я выхожу из гостиной и крадусь дальше по коридору. Там в конце из-под приоткрытой двери виден луч света. Это спальня Германа. А он, судя по звуку льющейся воды, в своей персональной ванной, дверь в которую находится здесь. Умом понимаю: мне лучше не вызывать у Германа еще больше подозрений и вернуться в гостиную. Но не могу. У меня чувство, будто я попала в святая святых. Будто прикасаюсь к частичке души Германа.
Я не знаю, какой он в обычной жизни. Мне известны только факты из его биографии. Я завидовала Лене не только потому, что она могла каждый день видеть Германа, касаться его и целовать. Но еще и потому, что она знала, какой он на самом деле.
Я прохожу вглубь комнаты и осматриваюсь. В приглушенном свете мало что видно. По бокам от большой кровати расположены две тумбочки. Левая совсем пустая, а на правой лежат мобильный телефон, часы и пустая чашка. Значит, Герман спит с этой стороны кровати. На стул небрежно брошены брюки и рубашка, в которых Герман сегодня был. На этом все. Остальные поверхности мебели пусты. Ни фотографий, ни картин, ни каких-то личных памятных вещей. Жаль.
— Что ты здесь делаешь? — звучит строго за спиной.
От неожиданности я громко вскрикиваю и в прямом смысле подпрыгиваю на месте. Одежда, которую я держала в руках, падает на пол. Адреналин выбрасывается в кровь лошадиными порциями, пульс зашкаливает. Я хватаюсь рукой за сердце и поворачиваюсь к Герману.
— Ты меня напугал.
Я так увлеклась рассматриванием комнаты, что не заметила, как затих шум воды в ванной. Герман стоит в дверях. Он в одном полотенце, завернутом вокруг бедер. По груди и прессу стекают капельки воды. Я смотрю на него, а он смотрит на меня. И тут я вспоминаю, что я тоже только в полотенце, едва прикрывающем ягодицы. Герман бессовестно пялится на мои ноги, и я замечаю, как его полотенце в районе паха начинает выпирать.
— Можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной? — быстро выпаливаю.
Глава 4. Чувства
Пожалуй, Герман ожидал услышать от меня что угодно, кроме просьбы постирать вещи. Он глядит на меня недоуменно, словно не находит, что сказать. Должно быть, он записал меня в категорию беспросветных дурочек. Ну или все еще подозревает в том, что я лгу. Как ни странно, а ведь подозрения Германа верны. Я действительно лгу ему о том, кто я такая. Только я не преследую никакой плохой или корыстной цели, как он предполагает. Я всего лишь хочу немножко побыть рядом с ним в качестве симпатичной ему девушки, а не в качестве младшей сестры его жены. Пускай и бывшей жены.
— Я не могу поехать домой в такой грязной одежде, — поясняю. — Ну, ты и сам понимаешь.
Герман тяжело вздыхает. Его вздох говорит что-то вроде «откуда-ты-взялась-на-мою-голову».
— Стиральная машина здесь, — показывает пальцем себе за спину в свою персональную ванную.
Кивнув, я проскальзываю мимо Германа и оказываюсь в его ванной комнате. Стены из темного керамогранита покрыты влагой, в помещении стоит пар вперемешку с запахом мужского геля для душа. Аромат щекочет ноздри. Я глубоко вдыхаю его и думаю о том, как этот запах звучит на коже Германа. Внезапно внизу живота снова появляется желание.
Закидываю вещи в барабан и закрываю дверцу. Герман подходит ко мне, открывает шкафчик, достает порошок и насыпает в специальный отсек в машине. Затем нажимает на стиралке несколько кнопок, и она начинает шуметь. Все так же не произнося ни слова, он ставит порошок обратно и уходит в спальню.
Очевидно, я застряла у Германа на какое-то время. Не могу же я уехать домой в этом полотенце. Несмотря на весь произошедший кошмар, я рада. Я рада находиться у Германа дома, видеть его и разговаривать с ним. Пускай, он общается со мной не очень приветливо и подозревает в том, что я какая-то шпионка, подосланная конкурентами. Плевать. Герман меня целовал. Герман меня хотел. Он и сейчас хочет, я видела, как член выпирал из полотенца. Герман стал моим первым мужчиной. Хоть и не так, как я о том мечтала.
Еще месяц назад я и подумать о таком не смела. И в ресторан я шла без каких-либо намерений. Просто хотела посмотреть на Германа со стороны. Убедиться, действительно ли люблю его до сих пор. И любила ли вообще. А то бабушка была уверена, что мои чувства к мужу сводной сестры — это подростковая ерунда. Как бы я хотела, чтобы бабушка оказалась права! Но стоя в ванной Германа после всего, случившегося между нами, отчетливо понимаю: мои к нему чувства сильные и настоящие. К сожалению.
Когда я возвращаюсь в комнату Германа, он заканчивает одеваться. Футболка быстро скользит по его натренированному телу, скрывая за собой мышцы. Полотенце валяется на кровати, на Германе спортивные штаны. Его темные волосы, еще слегка влажные после душа, аккуратно зачесаны назад.
— Видимо, ты задержишься у меня на какое-то время. Можешь надеть вот это, — кивает на футболку на кровати рядом с полотенцем. На ней нарисован логотип его любимого футбольного клуба. — Белья и штанов для тебя нет.
— Хорошо, спасибо.
Герман выходит из спальни, оставляя меня одну. Я надеваю его футболку. Она не на много длиннее полотенца, так что смысла в ней особого нет. Но все же в футболке, хоть и без белья под ней, я чувствую себя более одетой, чем в полотенце. Герман не сказал, куда мне идти, поэтому я иду за ним в гостиную. Он стоит ко мне спиной, колдуя над чем-то у кухонной столешницы. Шумит чайник. Я сажусь на тот же стул, на котором сидела ранее, и собираю свои вещи обратно в клатч. Когда касаюсь телефона, загорается экран. На нем висит сообщение от Лиды:
«Как дела? Ты у него?».
Смахиваю сообщение с экрана. Потом отвечу подруге.
— Что будешь пить? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне лицом.
— Если можно, черный чай.
Надеюсь, моя просьба не очень наглая. Все равно ведь он включил чайник. Герман не отвечает. Продолжает молча колдовать над кухонной столешницей. Через несколько минут он ставит на остров френч-пресс с черным чаем, две кружки, а также тарелку с двумя сэндвичами. Один с лососем, второй с ростбифом.
