заливистого хохота Германа, кажется, вибрируют предметы на столе. Мне становится не по себе. Я пытаюсь понять, что такого смешного сказала. Наверняка Герману приходилось встречать содержанок раньше. А может, у него и были такие во время брака с Леной. Я не знаю, насколько он был верен моей сводной сестре.
— Девочка, — говорит, вдоволь насмеявшись. И в этом его «девочка» слышится столько пренебрежения, что я непроизвольно чувствую себя униженной. — Ты хоть знаешь, что значит — быть содержанкой?
Прячу лицо за кружкой чая. Если честно, нет, я не знаю, что значит быть содержанкой. Я ею никогда не была и не собиралась быть. Делаю глоток из кружки. Жидкость обжигает рот и горячим комком проваливается по пищеводу в желудок.
— Я хочу красивую жизнь с богатым мужчиной. И мне не стыдно за мое желание. А что я должна хотеть? Ездить в семь утра на работу в битком набитом троллейбусе? Или покупать продукты в супермаркете по скидкам и акциям? Экономить на одежде? Я такой жизни должна хотеть?
Герман глядит на меня снисходительно, как на дурочку.
— Ты не понимаешь, что значит быть содержанкой, — выносит вердикт. — Почему-то такие молодые и красивые девушки, как ты, думают, будто это что-то романтичное. Но на самом деле быть содержанкой гораздо тяжелее, чем ездить в семь утра на работу в битком набитом троллейбусе. Побыв немного содержанкой, ты будешь мечтать о троллейбусе.
— Да неужели? — скептически хмыкаю.
Впервые с начала разговора Герман притрагивается к своей кружке. Делает большой глоток и с шумом ставит ее на место.
— Быть содержанкой — это значит отрабатывать красивую жизнь своим телом. Отрабатывать всегда, по первому требованию спонсора, несмотря на плохое самочувствие, усталость, головную боль и месячные. Быть содержанкой — это значит давать спонсору в любую дырку, какую он потребует: орал, анал... У содержанки не спрашивают мнения. На ее мнение всем плевать. Содержанка не задаёт вопросов, не ставит требований. Содержанке не хранят верность. Если спонсор хочет трахать другую женщину помимо содержанки, он трахает. Если спонсор хочет трахать другую женщину одновременно в одной постели с содержанкой, он трахает. Вот что значит — быть содержанкой. Ты уверена, что хочешь этого?
Каждое слово Германа прозвучало, как удар хлыстом. Пока я пребываю в шоке от разъяснений о жизни содержанок, он делает новый глоток чая, внимательно глядя на меня поверх кружки. У меня появляется ощущение, что Герман испытывает меня на прочность. Возможно, специально приукрашивает действительность содержанок, чтобы мне стало страшно.
— Кхм, а разве жена не делает все то же самое? Жены также дают мужу в любую, как ты выразился, дырку. Мужья часто не беспокоятся о самочувствии жены. Мужья часто не спрашивают мнения жен. И давай на чистоту: очень часто мужья изменяют. А есть и такие, кто предлагает женам секс втроем. Так что пока не вижу большой разницы между спонсором и законным супругом.
— Нет, — отрезает. — Между женой и содержанкой есть большая разница. Жену уважают, а содержанку нет. Жена — это личность, а содержанка — дырка, которую ебут, когда хочется. Жена будет с тобой, даже если у тебя закончатся деньги. А содержанка смоется, как только увидит у тебя пустой кошелек.
Вот теперь мне хочется рассмеяться. «Жена будет с тобой, даже если у тебя закончатся деньги». Это он про Лену, что ли? Которая ни дня в своей жизни не работала, но зато очень любила шопиться в ЦУМе с карточкой Германа. Я, конечно, не знаю всех подробностей их брака, но очень сильно сомневаюсь, что Лена продолжала бы любить Германа, если бы у него внезапно закончились деньги. Что Лена, что ее мамаша — одного поля ягода. Искали, за кого повыгоднее выйти замуж, и нашли. Тетя Люда за моего отца, а Лена за Германа. Правда, когда Лена выходила за Германа, он еще не был так богат, как сейчас, но подавал большие надежды. Так про него говорил мой папа. И не ошибся.
— Далеко не каждая жена останется с мужем, если у него закончатся деньги, — говорю.
— Да, — неожиданно соглашается. — Но надо внимательно смотреть, на ком женишься.
Меня так и подбивает заявить ему про Лену. Ну не верю я, что Лена согласилась бы жить с Германом в однушке с вонючим подъездом и ездить на «Жигулях» вместо «Каена»!
— Твоя жена была личностью? — вырывается вопрос.
— Ты, кажется, забыла, что содержанки не суют нос не в свое дело, — холодно бросает. — На будущее: я не собираюсь обсуждать с тобой свою жену.
— Бывшую жену, — поправляю.
— Бывшую, нынешнюю, будущую. Моя личная жизнь тебя не касается.
Сказал — как отрезал. С одной стороны, вызывает уважение, что Герман так охраняет свою частную жизнь и супругу. А с другой, я чувствую очень большой укол в самое сердце. Укол ревности вперемешку с завистью. Герман любил Лену. А может, и до сих пор чувства остались.
— Хорошо, я поняла правила игры.
— И ты на них согласна? — недоверчиво выгибает бровь.
Все происходящее кажется каким-то сном. Сюрреализмом. Этого не может быть в действительности. Я не могу сидеть перед Германом — мужчиной, которого люблю всю сознательную жизнь — и обсуждать возможность стать его содержанкой. Вернее, это он думает, что стать содержанкой. На самом ведь деле я просто хочу провести с ним одну ночь. Прикоснуться к его телу и к струнам его души. Я даже мечтать о таком не смела.
— Я согласна.
Глава 7. Доллары
Герман выжидает несколько секунд, словно дает мне время передумать. Когда я не иду на попятную, начинает:
— На всякий случай повторю. Я трахаю тебя в любое время дня и ночи, когда пожелаю. В рот, в вагину, в анал. Ты реализуешь все мои фантазии. Даже самые дикие. Ты не задаешь вопросов, не озвучиваешь свое мнение и не лезешь в мою жизнь. В обмен получаешь деньги, шмотки, курорты, бриллианты, последний айфон и что там тебе еще хочется.
От ледяного тона Германа мое сердце бешено заходится. По позвоночнику ползет липкий страх. Кажется, если я соглашусь, то столкнусь с самой темной его стороной, о существовании которой не подозревала. В моих мыслях и воспоминаниях Герман всегда был чутким, добрым и заботливым. А сейчас передо мной будто сидит другой человек. Но самое страшное не это. А то, что я люблю Германа
