вместе со всеми его демонами. Даже сейчас, слушая дикие вещи, которые он намерен со мной творить, я растворяюсь в этом человеке, словно сахар на дне кружки чая.
— Подумай хорошо. Ты еще можешь отказаться. Твои вещи достираются, высохнут и ты поедешь домой. Эту ночь поспишь в гостевой комнате. Я тебя не трону.
Мне правда страшно. Ощущение — как будто стою на краю пропасти и надо решить: прыгать или нет? Здесь на земле стабильность, там в пропасти неизвестность. Герман так близко. Еще никогда он не был ко мне так близко, как сейчас. И не будет. Если я откажусь и уйду, то через неделю-другую мы встретимся, но уже в другом качестве. Он узнает, кто я на самом деле, и тогда между нами точно ничего не случится. А сейчас у меня есть хотя бы эта ночь. Возможно, несколько ночей. Если папа не начнет меня искать и обрывать телефон.
— Я согласна.
Прыжок в бездну.
— Сколько ты хочешь за эту ночь?
Что? Боже, я понятия не имею. Какие нынче расценки у содержанок? Мне нужно сделать звонок другу. Той самой однокурснице из Питера, которая отчаянно искала себе папика.
— Миллион рублей кэшем прямо сейчас, — говорю наобум. Не знаю, много это или мало по меркам содержанок. — Если у тебя нет дома столько наличных, можешь сбегать до банкомата, я подожду.
Герман молча встает и уходит из гостиной. Я перевожу дыхание. Меня потряхивает мелкой дрожью, ладони вспотели. Это так странно. Озвучь мне что-нибудь подобное другой мужчина, я бы бежала, не оглядываясь. Еще и заявление в полицию бы на него написала. А от Германа я не хочу бежать. Несмотря на весь ужас, который он мне озвучил, я хочу остаться. Он возвращается с несколькими пачками долларов. Небрежно бросает их на стол.
— У меня в сейфе сейчас только доллары. Здесь пятнадцать тысяч. По текущему курсу это примерно миллион двести.
Он садится обратно на свой стул. Я молча пялюсь на три пачки зеленых бумажек. Обстановка накаляется, в воздухе начинает искрить.
— Но это же больше, чем я просила.
— С чаевыми. Можешь пересчитать.
— Я верю.
Я продолжаю смотреть на доллары, как будто никогда их не видела. Ровные новенькие стодолларовые купюры аккуратно сложены в три пачки. Должно быть, в каждой по пять тысяч.
С опаской поднимаю взгляд на Германа.
— Опускайся на колени.
Приказ Германа звучит, как удар плетью. Я вздрагиваю и натягиваюсь струной. Сердце снова затарахтело как бешеное, пульс шумит в ушах. Я не двигаюсь с места.
— Чего застыла? Я не люблю долго ждать.
Во рту пересохло, быстро облизываю губы. У меня еще есть шанс передумать. И где-то на задворках сознания звучит эта здравая мысль. Но я не слушаю ее. Я соскальзываю со стула. Обхожу остров. Останавливаюсь перед Германом. Мгновение смотрю в его темные полные похоти глаза. И опускаюсь на колени.
Глава 8. Его темная сторона
Я судорожно вздыхаю, не зная, что делать дальше. Нет, конечно, я догадываюсь, чего Герман от меня ждет, но...
— Возьми в рот.
Да, именно об этом я и догадалась. Его возбужденный член выпирает из спортивных штанов. Я с опаской кладу на него руку и слегка сжимаю. Даже через одежду он ощущается очень сильным и внушительным. Мне страшно, но в то же время я испытываю еще одно чувство — предвкушение.
Я тяну спортивные штаны вниз за резинку. Герман встает со стула, чтобы я могла спустить их. Когда серые штаны бесшумно скользят к ногам, я проделываю то же самое с боксерами. Теперь я имею возможность хорошо рассмотреть его член. Он гладкий, большой, красивый. И устрашающий.
По венам вместо крови разливается чистый адреналин, сердце выпрыгивает из груди. Я не испытывала подобного даже на американских горках в Диснейленде Парижа. Осторожно беру член в руку и сжимаю у основания. Слышу, что дыхание Германа стало чаще.
— Бери в рот, — приказывает.
Я поднимаю на Германа взгляд. Его глаза — обычно карие — сейчас совсем почернели. В них нет ничего кроме похоти. Ни капли доброты, сочувствия или сострадания. Один сплошной порок. Почему я люблю этого мужчину даже после того, как столкнулась с его темной стороной? Почему меня от него не отвернуло? Почему у меня нет желания уйти?
Видимо, устав ждать, Герман кладет ладонь мне за затылок и сам подталкивает мое лицо к члену. Я касаюсь его губами, но пока не размыкаю рта. Чувствую на устах вязкую влагу. Герман снова нажимает нетерпеливо на затылок, и я позволяю члену войти в рот.
Я не знаю, что нужно делать, только интуитивно догадываюсь. Герману, видимо, совсем невтерпеж, потому что он сам начинает двигать тазом, трахая мой рот. Голову сразу занимает только одна мысль — как не подавиться и не задохнуться. Потому что член доходит мне до самой глотки. Из глаз брызжут слезы. Я издаю не самые привлекательные звуки, больше похожие на мычание, чем на стоны. А еще я почти захлебываюсь собственными слюнями.
Прекрасно понимая, что мне дискомфортно, Герман продолжает трахать мой рот дальше, ни на секунду не останавливаясь, чтобы дать мне передышку. Мне срочно нужно брать дело в свои руки, иначе это так и продолжится. Я резко скидываю ладонь Германа со своего затылка и выпускаю член изо рта. Глубоко вдыхаю воздух.
— Тебе следовало посетить курсы минета, раз собралась становиться содержанкой. Ну или хотя бы потренировалась бы на бананах.
Я вскидываю на Германа злой взгляд. Мне хочется вскочить на ноги и влепить ему пощечину. Но тогда наша игра в спонсора и содержанку будет завершена. Я уеду домой, не дождавшись, когда стиральная машина достирает мои вещи. А через пару недель мы встретимся уже в другом качестве. Моя любовь к Герману не пройдет, а вот шанс провести с ним хоть сколько-нибудь времени исчезнет. Я толкаю его рукой в живот, чтобы сел обратно на стул. Герман повинуется и шире раздвигает ноги.
— Ну давай, девочка, удиви меня, — хмыкает.
Теперь это дело принципа. Герман так меня выбесил, что мне хочется заткнуть его за пояс. А именно, сделать ему лучший минет в его жизни. Чтобы потом, когда он узнает, кто я на самом деле, вспоминал мой минет и скулил от того, что это больше не повторится.
Я вытираю лицо от слез и делаю глубокий вдох. Несколько раз провожу ладонью вверх-вниз по мокрому
