крепости прикрытием, и в эту свалку на полном скаку ворвались семеро уцелевших дозорных под командованием маленького священника.
Владич снова посмотрел на село. Из Джуриничей один за другим вылетали далматские стрелки. По губам парня, считавшего всадников, скользнула злорадная усмешка: хорваты потеряли ещё двоих. Однако теперь в селе не было слышно выстрелов — повстанцы, прикрывавшие отход товарищей, умолкли навсегда.
— Сигнал, господарь! — едва не в самое ухо прокричала Даница.
— Что?
— Сигнал с Суторины. «Ведём перестрелку с австрийской разведкой у Буткова Камня».
— А, чтоб меня! — Владич с силой зажмурился, соображая, что значит это донесение.
«Бутков Камень. До долины — километр с небольшим».
— Первая и вторая батареи, огонь! — скомандовал он.
* * *
Отец Михаил появился в Змаевом Гнезде примерно через час, с ног до головы покрытый пылью и чужой кровью. Сейчас он меньше всего походил на священника — даже несмотря на наличие рясы — и больше напоминал дикого гайдука, вернувшегося из набега на османов. Бережно прислонив к стволу кипариса свой гелиограф, старец гордо вытянулся перед молодым господарем и зычно отрапортовал:
— Пять дозорных и гелиограф вернулись. Остальные убиты. Командир дозора Марко пал смертью храбрых, прикрывая отход. У противника потери не менее двенадцати пехотинцев и двадцать кавалеристов. Мы забрали лошадей, оружие и ещё вот…
Он сунул руку за пазуху и достал тряпицу, в которой что-то звякнуло. Положив узелок на землю, священник развязал его. Под солнцем блеснули пуговицы и какие-то значки.
— Это с их мундиров и шляп, — пояснил отец Михаил. — Серебряные, господарь. Я подумал — пригодятся на общее дело.
— Спасибо, отче, — поблагодарил Драган. Потом, поколебавшись, добавил:
— Нельзя было стрелять. Никак нельзя.
— Я понимаю, — спокойно отозвался священник. Он мельком взглянул на две мортиры, стоявшие на площадке чуть ниже них. — Вы накрыли тех, что вышли на новую дорогу?
— Да. С Суторины передают — точное попадание по голове колонны. Наши конные разъезды были почти у самой долины. Отогнали австрийских разведчиков, часть перебили. К сожалению, теперь враг знает, что на Кобыле стоит артиллерия.
— Значит, подвезут свою, — заметил отец Михаил. Он оглянулся назад, будто прикидывая что-то; потом снова посмотрел на Владича. — На их месте я бы поставил пушки на том холме, на запад от церковных руин. Он ниже Кобылы, но выше остальной местности. И орудия туда можно подвезти вдоль моря, незаметно для нас.
— У моря несколько наших разъездов, — заметил Драган.
— Но они ведь не знают, что могут столкнуться с чужой кавалерией, — возразил священник. — С настоящей кавалерией. Что ни говори, а ездить и рубиться эти ребята умеют. Послушай моего совета, господарь: пошли на тот холм с полсотни стрелков.
— Отче, так ты, оказывается, опытный стратег, — улыбнулся Владич. Отец Михаил хмыкнул, но ничего не ответил.
Глава 23. Искусство допроса
Остаток вторника прошёл в мелких стычках. Разъезды повстанцев, действовавшие вблизи моря, по ту сторону холмов, несколько раз сталкивались с хорватскими кавалеристами. Если соотношение бойцов было в пользу черногорцев, дело заканчивалось истреблением далматских стрелков, если же силы были хотя бы равны, хорваты чаще всего выходили победителями в схватке. Ближе к закату серо-зелёные мундиры были замечены и у новой Ядранской дороги, причём действовали настолько эффективно, что разведчики Павелича вынуждены были отойти под прикрытие своих укреплений у Суторины.
Уже в темноте в Змаево Гнездо доставили двух пленных, предварительно завязав им глаза и сняв повязки только в штабной палатке. Первым был мальчишка, ровесник Драгана — лошадь хорвата попала копытом в яму и сломала ногу, а сам он вылетел из седла и, оглушённый, оказался в руках черногорцев. Второй пленный, мужчина лет сорока, с уже седыми усами, щеголял окровавленной повязкой на голове. Пуля прошла по касательной, сорвав лоскут кожи у виска и контузив всадника.
— Сколько человек в вашем подразделении? — начал допрос Владич.
Парень, явно напуганный, но старающийся держаться уверенно, покосился на старшего товарища. Мужчина презрительно сплюнул на землю.
— Ваши имена?
Снова молчание.
— Предпочитаете пытку? — поинтересовался Драган.
Парень сглотнул. Мужчина хмыкнул.
Владич устало прикрыл глаза. Его раздражали неожиданно обнаружившиеся у австрийцев кавалеристы, раздражал перечень потерь, которые передали гелиографы — слишком больших, как он считал, потерь для боя, ещё толком и не начинавшегося. И упрямство хорватов его тоже раздражало до крайности.
— Хорошо, — он сунул руку в складки кушака и достал свою наваху. В глазах младшего пленника мелькнул испуг, старший ещё раз сплюнул, теперь норовя попасть на опанки господаря. — Мне некогда терять с вами время, — проворчал Владич, раскрывая нож и делая шаг к мужчине. Тот с вызовом смотрел ему в глаза.
Остро заточенное лезвие оставило тонкий порез на лбу. На лице хорвата не дрогнул ни один мускул. Драган отступил на шаг. Кавалерист расхохотался и впервые заговорил:
— Тебе бы поучиться пытать, мальчик! От шлепков моей бабки и то было больше боли!
— Боль? — ухмыльнулся Владич. — А я разве говорил что-то о боли?
Он чуть провёл лезвием по подушечке большого пальца на левой руке. Потом резко вскинул руку — и приложил свою рану к ране хорвата.
Глаза седоусого всадника непонимающе забегали, но через мгновение незримая сила уже вторглась в его сознание. Хорват попытался отгородиться от того, что ощущал как чужеродную волю, заполнявшую всё его естество — и, разумеется, не смог. Благородной крови в нём не было ни капли, а без неё мужество и стойкая воля не могли помочь в таком противостоянии. Беспощадным валом сила крови вливалась в пленника, сметая на своём пути буквально всё, постепенно обращая здорового и крепкого человека в безвольный овощ.
И вот тогда, в осознании происходящего, мужчина закричал.
Он продолжал кричать до тех пор, пока голос ещё повиновался ему. Затем крик сорвался булькающими звуками, челюсть безвольно отвисла, глаза помутнели. Владич продолжал бушевать в сознании хорвата, обрывая последние связи внутри мозга, погружая в забвение память, мысли, чувства, само Я кавалериста. Затем, опустив руку, Драган с холодным равнодушием окинул взглядом результат своей работы.
Теперь человек в светло-зелёном мундире походил на марионетку, которая каким-то чудом держалась на ногах в отсутствие веревочек. Владич провёл ладонью по лицу, и только убрав руку, сообразил, что это была порезанная левая. На виске он ощутил быстро подсыхающий кровавый след.
— Теперь — ты, — объявил Драган мальчишке, и тот в ужасе отшатнулся, глядя то на господаря, то на второго пленника. — Даю последний шанс. Сколько человек в далматских стрелках?
— П-п-пол-л-лов-в-ви…
— Стоп.
Пленник замолчал.
— Вдохни. Выдохни. Успокойся. Будешь говорить — тебе ничего не грозит. Не заставляй меня расшифровывать твоё заикание. Итак?
