пространство.
Мы походили на стаю молодых волков, и эта стая начинала учиться охотиться. Медленно, со скрипом, но прогресс шёл.
Ледышка и Отморозок нашли баланс. Эйра задавала вектор атаки — направление, темп, зону контроля. Дэмион закрывал тыл и фланги. Два мастера льда с разными школами: она — скальпель, он — кувалда. Она рисовала план, он его исполнял. Не всегда точно, иногда добавляя от себя, иногда ломая структуру ради результата. Эйра научилась не огрызаться, когда он импровизировал. Дэмион научился предупреждать, когда собирался сделать по-своему. За это неделю назад я отдал бы тысячу кредитов.
Их ледяная связка на пятый день выдала нечто, от чего Хант впервые за все тренировки кивнул дважды. Эйра создала ледяную стену — узкую, высокую и совершенно непрозрачную. Дэмион зашёл за неё, используя как укрытие, и ударил оттуда копьём из льда и тьмы, раздвинув массив льда, потому что его энергия была вплетена в эту технику. Стена Эйры, копьё Дэмиона — одна атака из двух стихий. Противник видит стену, готовится к штурму и тут получает мощнейший удар копьём. Неожиданно, красиво и очень больно для того, кто стоит на другой стороне.
Колючка менялась быстрее всех. После урока с Дэмионом, который показал ей бесполезность боли как аргумента, и после моего спектакля с ловушкой Торн перестала полагаться только на плети. Она начала думать. Воздушный кулак, который она раньше использовала как вспомогательный удар, стал основой новой тактики: плеть отвлекает, кулак бьёт. Не по суставам, которые сложно достать без должного контроля, а по корпусу или голове.
Её план Б оказался прост и безжалостен: если плеть не работает — бей тяжелее. Не изящнее, не хитрее. Тяжелее. Спрессованный воздух на D-ранге — это удар боксёрской перчатки. На C-ранге, без подавителя, — это удар кувалды. Торн начала тренировать мощность кулака отдельно, после основных занятий, и через три дня её удары оставляли вмятины на тренировочных щитах. Целитель во мне с удовольствием отметил прогресс: она нашла правильную точку приложения силы, не через руку, а через бедро. Разворот корпуса, скручивание — и энергия идёт из ног через тело в кулак. Базовая механика, которой должны учить в первый год. Но Торн училась сама и сделала свой воздушный кулак интереснее: по факту она уменьшила его объём и дала ему бóльшую плотность, что позволило ей наносить куда больший урон.
Я показал ей точки на теле, которые не требовали пробивания защиты. Воздушный кулак, направленный точно в одну из этих точек, выключает сознание на три-пять секунд. Достаточно, чтобы добить и выиграть бой на турнире, где победа — это нокаут, а не смерть. Хотя разница порой чисто формальная.
— Бьёшь сюда — и мозг твоего противника считает, что у него слишком сильно поднялось давление, и рефлекторно пытается сбросить его, что приводит к потере сознания. — Я указал ей на сонную артерию и показал лучшие углы для атаки.
— Но туда очень сложно попасть.
— Никто не спорит, но если ты отработаешь удар, то тебя это не остановит.
— Хорошо, есть ещё подобные? Про солнечное сплетение и горло я прекрасно знаю.
— Вот сюда. — Я похлопал себя по основанию шеи, там, где ключицы сходятся к грудине. — Резкий удар вызывает спазм диафрагмы, и к тому же противник очень хочет проблеваться.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Торн, потирая ушибленную ладонь после часа тренировки на мишени.
— Медицинский атлас, — ответил я с широкой улыбкой.
— Ты же врёшь, Мертвец.
— Конечно вру, Колючка. Но разве это так важно, откуда мне это всё известно? Куда важнее, что я это знаю и делюсь с тобой, потому что мы команда.
Она прищурилась и долго на меня смотрела, а потом кивнула со словами:
— Спасибо тебе за подсказки. — И тут же вернулась к тренировкам. Колючка училась не задавать лишних вопросов и быть благодарной. Хороший навык для выживания.
Алиса перестала кричать предупреждения вслух, вместо этого мы перешли на жесты. Пальцы левой руки: направление по часовой. Правая: уровень. Точность за неделю дошла до девяти из десяти, а задержка между видением и жестом сократилась до четверти секунды. Быстрее, чем большинство профессиональных корректировщиков, как сказал Хант. И я был склонен ему верить, потому что Хант, в отличие от меня, работал с местными профессионалами, когда ещё имел обе руки. Да, это будет засветка Алисы, но без неё нам просто не победить. Так что придётся рисковать.
Но главным прорывом было другое. На шестой день, во время группового спарринга, Алиса впервые транслировала информацию одновременно двум бойцам, изменив структуру жестов. Левая рука — мне: «три-два» (справа, средний уровень). Правая — Торн: «девять-один» (слева, низ). Два предупреждения, два разных направления — и о чудо, два бойца среагировали одновременно. Хант атаковал, и ни один удар не попал.
Зрящая, работающая на двоих. Через месяц она будет работать на четверых. В моём прежнем мире за такими талантами охотились все: от императорского двора до демонических культов. Зрящих сажали в золотые клетки и не выпускали до смерти. Я убью любого, кто попробует посадить Алису в клетку.
Мне откровенно было сложно. В прошлом я никогда не был командным игроком, Лао Бай не в счёт. С ним мы чувствовали друг друга как продолжение себя. За неделю я наконец-то начал подстраиваться под команду, и это оказалось труднее, чем любой разлом. Все мои техники были заточены под одиночку, который рассчитывает только на себя и на тигриного брата, сражающегося неподалёку.
Теперь рядом четыре человека, и каждого нужно учитывать. Не просто «не мешать», а полноценно чувствовать. Знать, что Эйра уйдёт влево после третьего удара. Что Дэмион закроет правый фланг, но оставит щель для атаки. Что Торн рвётся вперёд, когда злится, и отступает, когда думает. Что Алиса молчит, когда перегружена, и тогда её жесты запаздывают на секунду.
На третий день я понял, что главная проблема всего отряда — не техника, а доверие. И во многом это была моя проблема. Эти дети не видели столько дерьма, сколько я. Когда Алиса показывала жест «три-два», мне нужно было уклониться вправо до того, как я увидел угрозу. Вслепую. По чужому сигналу. Для человека, который десятки лет полагался только на собственные глаза и уши, это как прыгнуть в пропасть, веря, что тебя поймают. Первые два дня я опаздывал, потому что проверял сигнал Алисы собственным восприятием. На третий — заставил себя не проверять. Просто двигаться и довериться.
И это сработало. На четвёртый день, в групповом спарринге, Алиса показала «девять-три», и я нырнул влево-вниз
