за мгновение до того, как ледяная игла Эйры прошла через пространство, где только что была моя голова. Я её не видел. Не слышал. Не чувствовал, но Алиса узрела — и этого было достаточно.
Целитель Гэ говорил: «Слепой хирург, который слушает ассистента, лучше зрячего, который слушает только себя». Толстый пьяница знал, о чём говорил — однажды он провёл шестичасовую операцию с повязкой на глазах, потому что поспорил с учеником, что сможет. Он выиграл спор, его пациент выжил, а опозоренный ученик ушёл в монахи, потому что после этого любое чудо казалось ему обыденностью.
Каждый день я укладывал чужие паттерны в голову, и каждый день голова трещала от перегрузки. Но к концу недели паттерны стали не чужими, а общими. Пятеро не стали одним — но научились быть вместе. Разница как между пятью пальцами и кулаком. Пальцы те же, но кулак — это новое состояние.
Но больше всего за эту неделю изменился не я и не команда. Изменился Хант.
Первые тренировки он был жёстким и холодным. Ставил задачу, наблюдал за нами, а потом делал разбор ошибок. Тренер, который видит материал и работает с ним без сантиментов. Сейчас он стал тише. Всё реже поправлял. Чаще просто стоял у стены с незажжённой сигаретой за ухом и смотрел, как мы двигаемся. И в его серых глазах появилось что-то, чего раньше не было. Однажды, когда Эйра и Дэмион провели связку «стена плюс копьё» третий раз подряд без единой ошибки, я заметил, как единственная рука Ханта чуть дрогнула. Словно однорукий хотел что-то сказать и подавил это внутри себя.
Не знаю, что было у него внутри, но так смотрит бывший командир отряда на молодых бойцов, которые начинают напоминать ему тех, с кем он когда-то ходил в разломы. И это чувство, наверное, как встретить старого друга, которого давно похоронил. Больно и прекрасно одновременно.
На седьмой день, в самом конце тренировки, мы стояли в центре зала, мокрые от пота, с синяками и ссадинами. Торн придерживала левое плечо — Дэмион приложил сильнее, чем рассчитывал. Эйра потирала скулу — моя работа, случайный контакт при отработке связки. Алиса сидела на полу, привалившись к стене, потому что ноги не держали после двух часов непрерывной работы с Зрением. Дэмион стоял ровно, как всегда, но я видел, что его правая нога чуть подрагивает. Перегрузил каналы. Надо будет сказать ему, чтобы не гнал, — каналы не прощают спешки, а парень слишком привык выжимать из себя всё, как будто каждый бой последний. Хорошее качество для того, кто хочет выжить, но плохое на тренировках.
Хант достал сигарету. Покрутил в пальцах и снова не закурил. Обычно это означает, что он думает, какие слова говорить и стоит ли это делать.
— Сядьте, нужно кое-что обсудить.
Мы сели. Кто на пол, кто на скамью. Торн — на перевёрнутый ящик в углу. Всё та же привычка. Она до сих пор садилась чуть в стороне от остальных, хотя расстояние с каждым днём сокращалось. Думаю, ещё неделя — и она сядет в общий круг.
— За неделю вы из пяти идиотов, которые мешали друг другу, превратились в пять идиотов, которые иногда не мешают друг другу. — Хант помолчал, а потом продолжил: — Это прогресс, и прогресс серьёзный.
Эйра фыркнула. Торн не изменилась в лице, но её плечи чуть опустились. Она приняла шутку, и это было прекрасно, ведь ещё неделю назад Лина начала бы огрызаться.
— А теперь серьёзно. — Хант перестал крутить сигарету. Его голос стал тихим и жёстким. Голос, которым он говорил в кафе после Зала Стихий. Интонация для плохих новостей. — Есть информация, что формат турнира графства могут не просто изменить, его могут кардинально изменить в рамках новой политики обучения.
— Мой человек говорит, что в этом году турнир хотят провести в разломе.
— В смысле — в разломе? — спросил Дэмион совершенно спокойным тоном, так, как будто Хант сказал «тренировка завтра в восемь вместо семи». Но я прекрасно видел, как его челюсть чуть сжалась. Он прекрасно помнил ту ночь, когда помогал мне вытаскивать из лап Штайнера Миру. Ночь, от которой у нормального человека начались бы кошмары. Благо, он такой же псих, как и я, так что это он может сниться кошмарам.
— В прямом, Кросс. Обещают D-класс и сделать всё по модели инициации. Это будет старый, хорошенько вычищенный разлом, с наблюдателями от школ и гильдии. — Хант обвёл нас взглядом. — В общем, ничего смертельного, но и не безопасная прогулка. Твари внутри будут настоящими, и, в отличие от соперников, им плевать на правила.
— Что за дерьмо?
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Лина. Такое дерьмо случается, но будем честны: это не худший вариант, который они могли выдумать. Пятёрка входит в разлом, выполняет задачу и выходит. Выйти должны все пять, всё как на настоящих миссиях. Чем быстрее и лучше выполнишь задание, тем больше тебе присудят баллов. — Хант сунул сигарету обратно за ухо. — Но это пока всего лишь слухи. Я говорю вам об этом лишь потому, что хочу, чтобы вы были готовы к любой неприятности. Решение о подобных изменениях — на уровне регионального командования Гильдии, и окончательное утверждение будет через неделю, может, раньше. Но если это правда — а я думаю, что скорее всего так и будет, — то всё, чему мы тренировались, правильно. Индивидуальные бои на арене — это шоу для зрителей. Разлом — это работа. И в разломе побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше умеет работать в команде.
— Раз уж мы заговорили о разломах, — Хант снова посмотрел на меня, и его взгляд стал тяжелее. — Доу, пора рассказать твоим товарищам по команде. У нашего Мертвеца две благодарности от Бюро за закрытие разломов.
Хант ждал этого разговора и намеренно выбрал момент, чтобы это озвучить.
— Всё так, — сказал я. — Оба E-класса, по сути мелочь. Здесь любой смог бы их закрыть.
Дэмион бросил на меня короткий взгляд. Он-то знал, что был ещё третий разлом D+ с потенциалом C, и что я закрывал его, истекая кровью из носа и ушей, пока Дэмион стоял как приманка для вожака, но промолчал, понимая, что это не его секрет. Только усмехнулся уголком рта — той самой усмешкой, которую я видел, когда он убирал тьму из глаз после боя с Торн. Усмешка человека, который умеет хранить чужие секреты.
— Мелочь, — повторил Хант. Его тон говорил: «Я тебе не верю, но сейчас это не важно». — Мелочь или нет,
