сигарет прежде, чем доходит до конца папки. Дочитав, хмыкает и небрежно бросает ее на стол.
— Думаешь, меня можно этим напугать, щенок?
— Нет, но просто предлагаю вам минутку подумать, что будет с вашей компанией, когда вы отправитесь за решетку. Кто будет ею управлять? Я не буду. Тогда кто у нас остается? Ваша жена и падчерица? О да, они вдвоем тут науправляют. Особенно Лена, которая даже официальное письмо контрагентам написать не может.
Кунгурцев молча затягивается сигаретой‚ внимательно глядя на меня.
— Я вам расскажу, что будет, Валерий Валерьевич. Если мы пустим в ход компромат друг против друга, то я сяду в тюрьму на пять лет, а вы на десять. У вас нарушений закона больше, чем у меня. Но моей новой компанией будет управлять мой партнёр, а вашей не будет управлять никто, потому что своим преемником вы видели только меня и никого другого на это место не готовили. А увести у вас клиентов и людей я смогу даже из тюрьмы. Вы ведь знаете, как меня любят в компании? Гораздо больше, чем вас. Многие пойдут работать на меня. А клиенты, которые постоянно просят скидки, а вы им не даете, так вовсе с радостью побегут ко мне, если я предложу им цену на двадцать процентов ниже вашей. Подумайте, Валерий Валерьевич, вы точно хотите померяться, у кого из нас двоих пиписька больше?
Надо отдать Кунгурцеву должное, он не боится. За долгие годы деловых переговоров я научился определять, когда собеседник ссыт. Кунгурцев не ссыт. Он анализирует, как выбраться из этой ямы с наименьшими потерями.
— Что ты хочешь, щенок? Трахать Веронику?
— Ну зачем же так грубо? Я хочу жениться на ней.
— Чтобы потом развестись, как с Леной!? Чтобы еще и Веронике сломать жизнь!? При этом рассорить ее с сестрой, с мачехой, — впервые с начала нашей беседы Кунгурцев повышает голос.
— У Вероники нет сестры, — резко обрываю. И вдруг понимаю, что сам впервые это говорю. Ранее я тоже называл и вслух, и в мыслях Лену с Вероникой сестрами. А теперь думаю: ну какие они сестры? Более разных женщин, чем Лена и Вероника, сложно представить.
— Они одна семья, и ты тоже был частью нашей семьи. А в семьях так не поступают.
Кунгурцев снова роняет изо рта сигарету, но в этот раз сам поднимает ее со стола и тушит в пепельнице.
— Семья Вероники — ее бабушка и я. Увы, Валерий Валерьевич, но ваша родная дочь не считает вас своей семьей. Странно, что вы не видите в этом своей ошибки. У вас пока еще есть шанс наладить с дочерью отношения. Почему вы не хотите?
— У меня нормальные отношения с моей дочкой! — рявкает на весь кабинет.
— Нормальные? — смеюсь. — Вы серьезно? Она вас ненавидит. Вас не было рядом, когда вы были ей нужны. А сейчас вы не даете ей быть с человеком, с которым она хочет быть.
Я беру на себя смелость сказать так за Веронику. Она ведь хочет со мной быть? Она ведь не передумала за эти несколько дней в Питере?
— Это все детская дурь у нее в башке! Она придумала себе какую-то любовь с тобой! Просто на ровном месте! Я отправил ее жить к бабке, чтоб она тебя не видела, думал, это у нее пройдет со временем. А она как будто застряла в возрасте двенадцати лет! Ну пускай еще у бабки поживет, может, хоть сейчас поумнеет.
Я цепенею, жадно ловя каждое слово Кунгурцева. О чем он говорит?
— Вы о чем? — так и спрашиваю в лоб.
— О ее любви к тебе с десяти лет, или сколько ей было, когда вы познакомились. Ты что, не видел, как она на тебя смотрела!? Я же к бабке ее отправил специально, чтобы подальше от тебя была. Я думал, она повзрослела, поумнела, парня себе нашла. А она по-прежнему за тобой увивается. Но ладно она, дуреха глупая. Но ты? Как ты мог, Герман!? Она же младше тебя на сколько, ты был женат на ее сестре. Где твои мозги, Герман? Где!?
Кунгурцев давится собственной слюной и начинает громко кашлять. Он так сильно заходится, что краснеет, а глаза чуть ли не вылезают из орбит. Я бы похлопал ему по спине, если бы меня не сковал шок от услышанного. Вероника любит меня с десяти лет? Та маленькая девочка, которой я без задней мысли дарил куклы, она что... влюбилась в меня тогда?
Пока Кунгурцев продолжает давиться кашлем, в моей голове складывается пазл. Наша якобы случайная встреча в ресторане, в котором Вероника прекрасно знала, кто я такой. Ее вымышленное имя, чтобы я не догадался о ее настоящей личности. Легенда про желание стать содержанкой. И самое главное — ее невинность, которую она отдала мне буквально с порога.
Кунгурцев наконец-то успокаивается. Нажимает кнопку на телефоне, звонит секретарше, просит ее принести воды. Через минуту женщина входит с полным стаканом. Валерий Валерьевич быстро пьет жадными глотками. С шумом ставит стеклянный стакан на стол.
— Отъебись от моей дочки, Гера, — начинает по второму кругу.
— Нет, — резко отрезаю. — Я буду с Вероникой, нравится вам это или нет. А что касается наших с вами взаимоотношений, то есть два пути. Первый — это путь войны. Вы сажаете в тюрьму меня, а я вас. Дальше ваша компания загнется, а моя расцветет, потому что я уведу у вас и людей, и клиентов. Второй путь — это путь мира. Я по-хорошему увольняюсь, не переманиваю у вас сотрудников и не ворую клиентов. Честно строю свой бизнес с нуля, не переходя вам дорогу. И конечно же, я верну вам акции вашей компании. У вас есть два дня на размышления, Валерий Валерьевич. Но какой бы путь вы ни выбрали, и в первом, и во втором случае, я буду с Вероникой. Вот только в случае войны вы потеряете дочку навсегда. А в случае мира сохраните с ней более-менее нормальные отношения. Решать вам.
Я с громким скрипом отодвигаю стул и удаляюсь из кабинета Кунгурцева.
Глава 51. Чай
Герман
Через три дня Кунгурцев вызывает меня к себе и заявляет, что, так уж и быть, согласен на мою сделку: я БЕСПЛАТНО возвращаю ему акции его компании и даю письменную расписку о том, что не буду переманивать сотрудников
