и клиентов в свою компанию. В обмен он не вмешивается в нашу с Вероникой личную жизнь. Вообще-то я планировать ПРОДАТЬ Кунгурцеву акции, потому сам в свое время купил их, а не получил в подарок. Но я настолько устал от всех этих разборок и так хочу поскорее воссоединиться с Вероникой, что мне уже все равно. Я соглашаюсь.
Мы с Никой разговариваем по телефону каждый день, и мне нравится, что она не теряет оптимизма. Она рассказывает, что много спит, гуляет, встречается с питерскими друзьями. Она спрашивает аккуратно, есть ли какие-то новости по ситуации с ее отцом, но я пока не хочу рассказывать. Не потому, что не доверяю ей, а потому что не хочу обнадеживать раньше времени. Несмотря на мое молчание, Вероника верит мне.
Марк каждый день приезжает ко мне домой, и мы до ночи планируем наш бизнес по производству металлопродукции. Мой домашний кабинет превратился в целый штаб: на магнитной доске висят распечатки и стикеры, на полу кипа бумаг. Найден офис нашей будущей компании, подписан договор с заводом, который будет производить для нас продукцию, и даже есть первый иностранный клиент. Венгры, которые в октябре отказались от контракта с Кунгурцевым, потому что он зажал им скидку.
Марк уходит от меня в двенадцать ночи. Завтра в наш офис начнут завозить технику: компьютеры, принтеры, мебель. Мне еще нужно вывезти свои вещи из офиса Кунгурцева. Моя секретарша в прямом смысле плачет и просит меня взять ее с собой. Но по договоренности с отцом Ники я даже свою секретаршу забрать не могу.
Неожиданный звонок в дверь в двенадцать ночи заставляет встрепенуться.
«Наверное, Марк что-то забыл», думаю я.
Быстро шагаю в прихожую и, не посмотрев в глазок, открываю дверь. А на пороге... Лена.
— Привет, ты что-то хотела? — говорю не очень дружелюбно.
В венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь от злости. Бывшая жена стоит передо мной при полном параде: с прической, макияжем и в шубе. Целая и невредимая. Как будто не попала недавно в ДТП, не разбила к херам свою машину, которую я купил ей два с половиной года назад, и не перенесла тяжелую операцию.
— Привет, — улыбается белоснежной улыбкой. — Я приехала за своими вещами.
— Какими еще вещами?
Я не спешу распахивать дверь и впускать бывшую жену. В больнице я четко и ясно объяснил, что между нами давно все кончено.
— У тебя остались мои вещи.
— Какие? Клубничная пена для ванны? Я ее выбросил.
На самом деле ее выбросила Вероника.
— Нет, у тебя оставались мои чулки, шелковый халат и белье, которое ты мне покупал в Дубае. Помнишь?
— Не помню.
Лене не нравится, что я разговариваю с ней недружелюбно и не приглашаю войти в квартиру. Улыбку с ее лица как рукой снимает. Во взгляде появляется злость.
— Герман, я приехала забрать свои вещи.
Я не хочу впускать Лену в свою квартиру. Но еще меньше я хочу, чтобы Вероника случайно обнаружила ее чулки, халат и белье. Поэтому нехотя открываю дверь шире, чтобы впустить бывшую жену. Хмыкнув, она проходит внутрь.
— Я так долго ехала к тебе, дороги замело. Сделаешь мне горячего чаю?
— А почему ты не предупредила, что едешь? Вдруг бы меня не оказалось дома? Или бы я спал?
— Но ты же дома. И я знаю, что ты раньше часа ночи не ложишься.
Лена снимает шубу, сапоги, вешает на плечо сумочку и направляется прямиком в кухню-гостиную. Я следом за ней. Бывшая супруга оглядывает пространство.
— Если честно, я не помню, где оставила эти вещи. Ты их не находил?
— Нет. Но, вероятно, в моей спальне?
— Не думаю. Мы занимались любовью здесь.
При упоминании о том, что после развода я занимался с Леной сексом, мне становится противно от самого себя. Это была моя фатальная ошибка. Я хотел проверить, возможно ли вернуть чувства к бывшей жене, а в итоге только все усложнил и дал Лене ложную надежду.
Она подходит к ТВ-зоне и принимается открывать ящики.
— Там точно не может быть твоей одежды.
— Надо везде искать. Так сделаешь мне чай?
Вздохнув, подхожу к кухонной зоне и нажимаю кнопку на чайнике. Лена любит черный чай с бергамотом, лимоном и одной ложкой сахара. Я готовлю ей именно такой. Заодно беру и вторую кружку для себя. Не то чтобы я собираюсь распивать чаи с бывшей женой, просто не хочу быть с Леной слишком грубым. Кажется, в больнице она все поняла и осознала, раз сама приехала за своими вещами. Могла ведь и не забрать их. Тогда белье с шелковым халатом случайно бы обнаружила Вероника, и мне бы пришлось доказывать, что я не верблюд.
— А диван у тебя раскладывается, да? — спрашивает, когда я наливаю кипяток в кружки. — Мы вроде раскладывали его.
Я бросаю в кружки по дольке лимона.
— Раскладывается, — отвечаю, не поворачиваясь к ней.
По звукам понимаю: Лена выдвигает диван.
Я кладу ей одну чайную ложку сахара и помешиваю. Затем еще одну себе. Ставлю две кружки на кухонный остров. Лена задвигает диван обратно.
— И здесь нет, — разводит руками.
— Так может, в моей квартире вообще нет твоих вещей? Думаю, я бы их уже нашел.
— Нет, я точно помню, что оставляла у тебя. Посмотришь тогда внимательно в своей спальне? А я гляну в гостевой комнате. Хотя не помню, мы занимались там любовью?
Мне режет слух, когда Лена говорит «занимались любовью». Для меня это был просто механический секс, а не занятие любовью.
— Не занимались.
— Ну, я все равно посмотрю. А ты у себя в спальне поищи.
Лена выходит из кухни-гостиной и направляется в гостевую комнату. Я прохожу мимо нее дальше по коридору к себе. Начинаю смотреть те места, которые открываю реже всего. Например, комод. Он почти пустой. Только в предпоследнем ящике лежат какие-то мои старые футболки. Затем подхожу к гардеробной системе. Здесь точно нет чужой одежды, я каждый день открываю свой гардероб, чтобы одеться. На нескольких вешалках висят вещи Вероники. Все остальное пространство занято моими костюмами и рубашками.
— В гостевой пусто! — кричит мне Лена из коридора.
Ну конечно, там пусто. Я купил квартиру полтора года назад, сразу после развода с Леной. Потом год делал в ней ремонт и только полгода как заехал жить. За эти шесть
