месяцев порог гостевой комнаты не переступил никто и ни разу. Лена сейчас первая.
— В моей спальне тоже ничего нет, — кричу в ответ.
Такое ощущение, что ищем иголку в стоге сена. Если честно, мне очень хочется отправить Лену восвояси, и только страх, что Ника обнаружит ее вещи в самом неожиданном месте, заставляет меня не выгонять бывшую жену.
На всякий случай я еще смотрю в своей ванной. Открываю шкаф на стене, затем тумбу под раковиной и даже корзину для грязного белья. Чужих вещей нет. Может быть, под матрасом кровати? Тяну за язычок, и матрас с основанием мягко поднимаются. Нет, здесь только комки пыли, о чем надо будет не забыть сказать домработнице.
Возвращаюсь в кухню-гостиную к Лене. Она сидит на высоком барном стуле за кухонным островом. Держит в руках кружку с чаем.
— У меня в комнате ничего нет.
— Может, тогда в твоем кабинете?
Сажусь на стул напротив.
— В моем кабинете точно нет твоих трусов.
— А куда тогда запропастились мои вещи? Ты их точно не выбрасывал?
— Я их даже не видел.
— Может, Вероника выбросила? — прищуривает глаза.
— Она бы сначала показала мне.
Ника хоть и не ревнивая истеричка, но если бы нашла в моей квартире чужие женские вещи, думаю, сначала бы предъявила претензию мне.
Лена задумчиво барабанит длинными ногтями по кухонному острову.
— Блин, ну мне нужен этот халат. Он из настоящего шелка. И белье красивое было. Чулки ладно, фиг с ними.
— Я потом еще раз хорошо посмотрю квартиру и попрошу домработницу поискать.
Лена распахивает глаза так, будто ее озарила гениальная идея.
— А твоя домработница не могла стащить?
Я аж смеяться начинаю.
— Мои часы за два миллиона, которые часто лежат на тумбочке, она не стащила, а твои трусы стащила?
— Ну а что? Вполне могла!
Качаю головой. Я уже молчу о том, что моя шестидесятилетняя домработница Любовь Петровна не влезет ни в Ленин халат, ни в Ленины чулки, ни в Ленино белье.
— Ладно, поищи тогда сам, хорошо? И скажи мне, если найдешь.
— Конечно.
Лена делает глоток из кружки.
— Пей чай, а то я неуютно себя чувствую, что я пью, а ты нет.
Лена еще отпивает из кружки.
Я смотрю на нее, а у самого в голове как будто что-то щелкает. Затем опускаю взгляд в свою кружку. За тёмно-коричневой жидкостью не видно дна, долька лимона всплыла на поверхность. Когда меня осеняет догадка, по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а сердцебиение учащается.
— А ты в гостевой ванной не смотрела? У входной двери.
— Нет, я в ней ни разу не была. Я же твоей ванной пользовалась.
— А вдруг там вещи?
— С чего бы? Я их там не оставляла.
— Домработница могла их туда отнести. Просто я сам гостевой ванной точно никогда не пользуюсь, даже руки там не мою.
— Ой, а точно твоя домработница могла их там сложить! Пойду посмотрю.
Лена спрыгивает со стула и торопится в гостевой санузел. Когда ее спина скрывается в коридоре, я меняю местами наши кружки. Адреналин шарашит по венам. Если моя догадка верна, клянусь, я придушу ее. Потому что, блядь, никогда в жизни в моей квартире не было никаких чулок и халатов Лены.
Через пару минут она возвращается.
— Нет, там только вещи Вероники, — сообщает с протокольной мордой.
Залезает обратно на высокий стул.
— Тогда не знаю. Попрошу домработницу поискать.
Лена берет в руки кружку и делает глоток. Я тоже отпиваю.
— Как твое здоровье? — спрашиваю. — Давно тебя выписали?
Еще никогда я не был таким напряженным, как сейчас. Даже спина взмокла.
— Несколько дней назад выписали, все хорошо. Только теперь приходится ездить на такси.
Какая досада. Я пью из кружки. Лена тоже.
— Купи себе новую машину.
Лена издает саркастичный смешок.
— На какие деньги, Гер? Ты платишь мне сущие копейки. Кстати, это правда, что ты уволился из папиной компании и создаешь свою?
— Правда.
Лена еще отпивает из кружки. Ставя ее обратно на кухонный остров, замечаю, как бывшую жену слегка ведет.
— А в твоей компании зарплаты выше будут?
— Ниже. У меня стартап, нет денег платить большие зарплаты.
Я делаю глоток из своей. Лена тоже еще отпивает и чуть не падает со стула.
— С тобой все хорошо? — интересуюсь.
— Нет. У меня тело как будто ватным становится. — Лена поднимает руки вверх, но они тут же падают обратно на стол. — Что со мной происходит? — смотрит на меня. Взгляд стал стеклянным.
Я спрыгиваю со своего стула, обхожу остров, приближаюсь к бывшей жене и грубо хватаю ее за подбородок.
— С тобой происходит хуйня, которую ты подмешала мне в кружку, — цежу сквозь зубы. — Признавайся, блядь, какого хуя ты сюда приперлась и на хуя подсыпаешь мне что-то в чай?
Лена издает не то стон, не то вздох.
— Гера, я... — она удерживает равновесие только благодаря тому, что я держу ее за подбородок. Я такой, сука, злой, что реально готов придушить Лену. В прямом смысле.
— Что ты мне подмешала!? — кричу, сильнее сдавливая ее лицо.
На Лене светлые брюки. Я замечаю, как между ног у нее расползается мокрое пятно. Нетерпеливо хмыкнув, она сжимает бедра. И тут меня снова осеняет. Она подсыпала мне в кружку какую-то возбуждающую хуйню, чтобы у меня встал член. Я выпускаю из рук лицо Лены, и она, не удержав равновесие, падает на пол. Ударившись о ламинат, начинает скулить. Я хватаю с соседнего стула ее сумочку, открываю и сразу вижу там темный пузырек. А еще рядом с ним раскладной штатив. В голове складывается полный пазл.
Лена пришла ко мне под надуманным предлогом. Она знала, что я не откажу ей в кружке чая. Также знала, что налью и себе, чтобы создать видимость приличий. Дальше дело оставалось за малым: подмешать мне в кружку какую-то дрянь, дождаться, когда мой член встанет колом, а тело превратится в кусок тряпки, установить штатив с телефоном, включить видеокамеру и заняться со мной сексом. А потом отправить видео Веронике...
Только Лена не учла две вещи. Первая — что я не дебил и смогу ее раскусить. Вторая — мне все равно, какой чай пить, и обычно я пью ровно такой же, как
