под лиственницей, воркуют о чем-то, смеются, а меня гложет такая ревность, что руки чешутся помахаться с кем-нибудь, особенно вон с тем круглолицым женатым типом, отцом двух взрослых дочерей, что так нагло сейчас подкатывает к моей невесте.
— Егор, остынь, — поддевает меня спокойная Даша, проследив для начала за моим пристальным взглядом. Она накрывает на стол и беседа ее мужа с моей девушкой нисколько ее не волнует. — Коротков у нее пирожки выпрашивает. Все уши мне прожужжал, что будет уговаривать ее печь для тебя пироги почаще, чтобы ты не кичился перед ним своими кубиками. А то у него, видите ли, комплекс жирдяя развивается, а сам по ночам к холодильнику бегает.
Вот же жук. Да это он не мне пирожки выпрашивает. Это он договаривается, чтобы его в гости почаще звали на вкусняшки. Ну погоди, друг, будут тебе пироги и ватрушки!
— Не волнуйся, — продолжает успокаивать меня Даша, — Варя тебя ни на кого не променяет. Вон какими влюбленными глазами на тебя смотрит. Да и ты на нее тоже. Аж завидно. Свадьба-то скоро?
— Сразу как Варю разведут.
— Вот и славно! А то так погулять хочется!
Егор младший в окружении девчонок Коротковых купается в женском внимании. За несколько дней малой научился говорить «папа». Ну как «папа». Пока что только «па-па-па», как и «ма-ма-ма», «ба-ба-ба», «да-да-да», но я горд уже и этим. Учу сына говорить короткое «папа», пока Варя нас не слышит. Прикольный пацан. Здорово, что он у нас с Варей есть.
— Варюша, — подхожу к заговорщикам, — не замерзла?
Кидаю на Макса красноречивый убийственный взгляд. Тот хмыкает и отходит (от греха подальше) к мангалу, на котором готовятся угли для шашлыка.
— Чуть-чуть, — жмется ко мне моя улыбчивая девочка.
Меня отпускает. Расстегиваю пальто, и она обнимает меня изнутри за талию, заглядывает в глаза, и я снова тону в омуте ее зелени. Моя. Вся моя — от кончиков пшеничных волос до пальчиков на маленьких ножках моя.
— Вот теперь тепло, — говорит. — Пойдем, прогуляемся?
Мы в обнимку медленно идем по брусчатой дорожке среди садовых деревьев дачи. Меня так и подмывает расспросить, о чем они с Коротковым разговаривали. Сдерживаюсь. Не хочу показаться ревнивцем.
— Егор, я хотела тебя спросить…
— М?
— Давай Егорку нашего покрестим? А Максима и Свету крестными возьмем, если они согласятся.
Останавливаюсь, смотрю в глаза эти большие зеленые. Вижу в них свое отражение. Не лукавит Варенька. Открытая, искренняя, любимая. Стискиваю ее еще крепче.
— Отличная идея.
— Правда?
— Я еще с института дал себе слово, что Максим кумом мне станет. А за ваше с Егором спасение я по гроб жизни буду ему благодарен. Но учти, — добавляю, строжась, — пирожки и ватрушки ты для меня печь будешь, а не для него.
— Откуда ты знаешь, что он просил пирожки и ватрушки? — округляет глаза невеста.
Вместо ответа, прижимая к себе зеленоглазку, делаю два шага в сторону и припечатываю ее к стволу березы. Сминаю мягкие девичьи губы своими. Раздвигаю ее зубки языком, встречаюсь там с ее и упиваюсь танцем, па которого мы исполняем вместе, выкладываясь на сто процентов. И мне мало. Мне всегда мало этой медовой сладости, сколько бы я ни целовал ее, ни любил, ни сжимал в объятиях.
— Люблю тебя! — отлипаю от губ, покрываю поцелуями тоненькую фарфоровую шейку.
— И я тебя люблю. Сильно-сильно!
44
Варя
— Егор, я хочу кое-что тебе рассказать, — придав голосу важности, решаюсь на еще одно откровение из моего прошлого.
— Ну, — напрягается грудная клетка под моей щекой, а бой сердца учащается.
Хорошо, что сейчас глубокая ночь, темно, я только могу догадываться, как хмурится Курагин в ожидании раскрытия моей последней тайны.
— Ты только не ругай меня, пожалуйста. Я не знала, что так на самом деле получится.
— Рассказывай уже, — выдавливает из себя мой жених сквозь зубы.
Приподнимаюсь, опираюсь на локоть.
— Однажды на рождество, — начинаю медленно, вглядываясь в темноте в лицо любимого, — я тогда училась на первом курсе, мы с девочками собрались большой компанией в общажной комнате погадать. Одно из гаданий заключалось в том, что надо было вытащить из коробочки бумажку с именем будущего мужа.
Моторчик в груди под моей ладонью заметно убавил скорость. Дыхание выровнялось. Мне показалось, что Егор начал улыбаться, догадываясь, что ничего серьезного далее не услышит.
— Я не хотела участвовать в этих гаданиях, не верила во всю эту чепуху. Девчонки уговорили. И я вытащила листик. Там было написано имя «Егор». Я тогда посмеялась, выбросила бумажку. Говорю, у меня Виталик есть, мы вот-вот поженимся, а тут какой-то Егор, которого и на горизонте нет. Решила перегадать, новый листик вытащила и снова «Егор». Представляешь?
Я потому сына и назвала этим именем. А теперь у меня на самом деле два Егора. Вот и как не верить после этого совпадению, да?
Егор обеими руками прижимает меня, голенькую, к себе. Обмен жаром наших обнаженных тел обладает каким-то волшебством, иначе как объяснить тот факт, что, едва касаясь друг друга кожей, мы оба чувствуем бешеное возбуждение?
— Выходит, чуть-чуть меня не дождалась. А может, так суждено было: сначала маленький Егор, потом большой… Я ведь тоже на тебя обратил внимание случайно. Ты с сыном разговаривала, а я как-то услышал свое имя через наушники с музыкой. До сих пор не понимаю, как так вышло. Судьба, наверное.
— Судьба...
Покрываю поцелуями мускулистую грудь, игриво прикусываю подрагивающую от касания моими губами кожу, спускаюсь ниже, чтобы доставить удовольствие своему мужчине. Самому лучшему на свете.
А утром я нет-нет да и ловлю на себе задумчивые взгляды Егора старшего. Сначала думала, показалось, потом волноваться начала. Целует меня, с младшим играет, а сам о своем думает.
— Егор, в чем дело? — не выдерживаю, накрутив себя до невозможного.
Обнимает меня крепко-крепко. Целует нежно в висок.
— Люблю тебя очень, Варенька моя.
— Егор, ты меня пугаешь. Что случилось, любимый?
Не спешит с ответом, и у меня сердце обмирает от страха.
— Варюш, — начинает, наконец, осторожно, и от этой осторожности у меня сердце ухает куда-то вниз. — Я спросить хотел… Вы когда гадали… ты больше не вытаскивала никаких имен? Ну там, с женским именем или мужским… другим…
— Не понимаю о чем ты… женских там не было.
— Понимаешь, для меня Егор как родной сын, и я хочу стать ему самым лучшим отцом, примером, кумиром. Но если ты захочешь еще детей… от меня… я буду счастлив…
Уф, сердце возвращается на свое место и начинает по-прежнему биться ровно и счастливо.
— Знаешь, любимый
