нормальную, потому что… мы все так же босоноги! Да и нам — не нравится фасон того, что мы купили! Ткань тоже не по нам, и вообще — выбор тут какой-то ушлепский! Но мы спешим! Мы хотим не дать маменьке грызть те сухари! Уничтожать самой эти… ненастоящие булочки! И в то же время, просто отобрать их у неё, и не давать… она же так старалось, делая и выпекая ЭТО. Столь много старалась… надо хоть чуть-чуть поддержать беднягу! Не её вина, что дрожжи от магии замка стухли! Так что… нам есть смысл скушать её стряпню, даже если она… сильно неудачная! Ведь в этой неудачи, нет её вины.
После покупки и переодевания прямо там в магазине, новый забег, уже обратно до замка. Запоздалое понимание, что надо было переодеваться где-то тут, в замке! А не там, в магазине, в километре от замка. Пробежка под дождем… не делает одежду чище! А уж забег по грязи болота… и ладно хоть мы речке не купались, сумев её тупо перепрыгнуть, заодно испытав «катапульту копьями» и оставив на набережной четыре дырочки — платить придется! Как пить дать платить!
Экспресс сушка одежды горячим воздухом, разглядывание высохших, но все так же грязных пятен на чистой одежде. Предложение от сестры — может постирать? И… решение не стирать! Мать, вздохнув устала, взяла в ручку этот «сухарёк», решив покушать. А мы, уже через миг, вышли из стены, тут же интересуюсь, что у нас тут на обед.
— У вас? — восклицает мать, чуть не роняя черствую булку, и поворачивает голову в нашу сторону, — Без понятия. А у меня, — переводит она взгляд на то, что должно быть булочкой в её руке, и вновь возвращает взор на наши персонки. — это! — демонстрирует она своё кулинарное изделие, — Хотите? — неожиданно предлагает и нам отведать эту еще не надкусанную окаменелость, смутившись в процессе.
Мы ради этого и пришли! И, за пару мгновений, все съели! Хоть сестрица мне и шепнула, что старые носки на вкус и то вкуснее чем ЭТО. Я шепнул ей в ответ, что старых носков она не пробовала, но вот булка хлеба, что попала в грязь, а потом была подсушена на открытом огне, вот это действительно то, на что похож вкус этих «нежных булочек с сахарной посыпкой».
Сестра не согласилась — земля на зубах не скрепит! Да и привкуса дыма ли паленой корки нет! Они просто… пересушены! И просто… черствые! Просто… пресная лепешка, что жарилась в духовке, до состояния окаменелости. И даже не пригорели в процессе! Из-за температурного контроля духовки — мы старались, когда творили эту вещь для маменьки.
Но в целом, я с сестрой согласен — булки отвратные! Но не потому, что куда-то упали, и не только потому, что дрожи, хоть и были сухими в пакетиках, а всё равно подохли от магии замка, но и потому… что мамка у нас, совершенно не умеет в злобу. И даром лила в тесто масло, маргарин, и пол пачки разрыхлителя. Все без толку, если нет самого понимания процесса, как это… должно готовится.
Маменька и в духовке то это всё держала три часа, потому что ждала, когда же булки там, в шкафу духовом, поднимутся, станут такими, как на картинке книги рецептов. И надо бы найти ей рецепты, для которых для которых не нужны дрожжи! Чтобы… маменька не давилась такими вот… кусками печеного теста. Ну и книг по стряпне ей по понятней подобрать.
Видя наш аппетит, мать на миг умилилась, и чутка возгордилась. Потом, явно словила прозрение, и осознала — мы это специально! Мы… просто ради неё, все тут заглотили! Мы, будучи охотниками, можем жрать и такое вот… почти что несъедобное, каменное! Просто… утешаем её таким вот нехитрым образом, ведь она сама, не дура, и понимает… какую зубодробилку напекла. Сразу несколько раз подряд!
Стала грустной, и унылой, осознавая себя никчемной и не умеющей, жалкой матерью, что даже хлеб печь и то не может и не умеет! А уже через миг, вновь повеселела, осознав куда более важное — несмотря на это всё, дети её любят! Любят! Прибежали вот, съели все, хоть было невкусно! И вообще! Спасли её от одиночества, тоски, и участи пытаться самой все это съесть. Давится, плакать… но не выбрасывать же продукты⁈ Снова.
Так же мать осмотрела наши одежонки, грязные, уже малость потрепанные, и даже дырявые! И где только зацепится успели уже⁈ Да еще и… столь в важных местах, и причем я, а не сестра! И теперь, того и гляди… скворец наружу торчать начнет прямо меж ног. И вывод из этого всего, мамка сделала мгновенный:
— Оборванцы! — произнесла она с видом «И это мои дети? И это прославленные охотники пяти звезд⁈ ПОЗОР!», — Вы же хотели себе новые вещи купить⁈ А в итоге… что? Что я вижу! Все так же ходите как… беспризорники какие, из царства песков!
— Мам, мы вообще-то эти вещи час назад купили, — просветила её сеструха, вылив в себя литр кипятка, запивая булочки, причем не отправляя все это вот в тайник, а растягивая пространство желудка под объём всего того, что требуется в себя впихнуть. — У нас даже чеки есть! — и движение головой в мою сторону, мол «Братик, покажи!».
Я, тоже киваю, словно бы говоря «Покажу!» и достаю из кармана мятые, скомканные, моченные, сушенные, и полу оплывшие чеки. Протягиваю их маменьке, она, эту жменю фантиков, с нескрываемой брезгливостью принимает, и начинает изучать, силясь разобраться в расплывающихся буквах, пытаясь понять, что мы там напокупали, и почему так много чеков, если в каждом из них… всего одна покупка!
Платье для сестры, штаны и рубаха для меня, но все это там написано совсем не так, заковыристо и объёмно, с описанием цвета и фасона, и… мать решает не мучить глаза почем зря, и посмотрела на главное — итоговую цену, что читаема везде, и на название бренда магазина, что читаем только на одном чеке, но очевидно везде одинаков.
— Сколько? Там⁈ А… там… — воскликнула она, все прочтя, и осознав, и тут же начала шептать тихонечко, себе под носик, — Вы… да… пятерки… надо… соответствовать. — подняла взгляд на нас, вновь оглядев наш потрепанный вид, вновь посмотрела на чеки, нашла на них глазами дату, что четко и однозначно читаема только на одном чеке, а на другом есть столь же четкое время.
Вновь посмотрела на нас, на наш ободранский вид, словно бы мы неделю жили
