тень легла на лицо, и в его глазах не было ничего, кроме спокойной, мёртвой уверенности.
— Добро пожаловать в свои новые правила, Лазарева, — произнёс он тихо.
Глава 5. Вадим
Эта маленькая сучка.
Неделю она устраивает спектакли, будто я слепой и тупой. Платья, которых хватило бы на носовой платок. Ходит без белья, как будто я не замечаю, как ткань прилипает к коже. Специально наклоняется, выгибает спину, улыбается чужим парням, будто проверяет, сорвусь я или нет.
А я вижу всё. Каждое её движение. Каждый чёртовый вздох.
И да, Ева Лазарева — сексуальная. Грешно отрицать. Любой мужик сорвался бы. Но я не любой.
Я не трахаю тех, кого должен охранять.
Я не даю девочке играть мной, как куклой.
Я не теряю контроль.
Она думает, что если будет шевелить задницей в короткой тряпочке, то я сорвусь, залезу к ней под юбку, и отец её тут же выгонит меня к чёртовой матери. Наивная. Я таких уже видел — избалованных принцесс, которые привыкли получать всё, что захотят. Но эта — особенная. Эта сдохнет, лишь бы выиграть.
Я молчал. Терпел. Игнорировал её провокации, её дешёвые трюки.
Пока она не решила, что может сбежать.
Клуб. Машина. Этот смех.
Она реально думала, что перехитрила меня. Думала, что её маленький бунт останется безнаказанным.
Вот тогда она меня и достала. Окончательно.
Я мог бы просто вытащить её из машины за волосы. Мог бы пристегнуть к себе наручниками ещё там. Но я хотел, чтобы она сама увидела: от меня не убежишь. Никогда.
Да, её тело соблазняет. Слишком.
И если бы я не был на работе — я бы уже давно оттрахал её так, что она забыла бы своё имя. Без зазрения совести. Без сожалений.
Но я здесь не за этим.
Я не трахальщик на вызов. Я — её охрана. И я держу себя в руках, потому что должен.
Каждый раз, когда она проходит мимо меня в этих тряпках, у меня внутри всё натягивается, как струна. Я мужик, а не камень. Я представляю, как прижимаю её к стене, как затыкаю ей рот ладонью, чтобы она перестала визжать свои детские оскорбления, и как довожу её до слёз уже совсем другим способом.
И в этот момент я ненавижу её сильнее всего. Потому что она заставляет меня думать о том, чего я не должен.
Но она даже не подозревает, что всё это — только верхушка.
Она думает, я приставленный телохранитель, тупой робот, которому приказали держаться рядом. Она смеётся, проверяет мои нервы, пытается найти трещину.
А я знаю: если я дам слабину, всё пойдёт к чёрту.
Она думала, что её маленький побег закончится смехом в клубе и дешёвым коктейлем.
Закончился он наручником на её щиколотке.
Я наклонился ближе, чтобы она услышала каждое слово.
— Добро пожаловать в свои новые правила, Лазарева.
Её дыхание сбилось. Она пыталась то вырваться, то прожечь меня взглядом, но я уже отошёл от кровати и открыл ящик её стола. Движения спокойные, будто у меня было вечное право копаться в её вещах.
— Что ты делаешь в моём столе?! — Ева почти сорвалась на крик, рванулась вперёд, но наручник резко дёрнул её назад.
Я вытащил из ящика папку. Белые листы. Аккуратный шрифт. Заголовок: «Набор № 2».
Я медленно пролистал страницы, потом бросил взгляд на неё.
— Я так понимаю, «Набор № 1» ты разорвала, — я сказал спокойно, словно обсуждал погоду. И поднял перед ней папку. — Отлично. Тогда вот второй набор.
Я отвернулся, спокойно, будто у меня вечное право копаться в её вещах, и открыл ящик её стола.
— Что ты делаешь в моём столе?! — Ева почти сорвалась на крик, рванулась вперёд, но металл дёрнул её назад, снова.
Я вытащил папку. Белые листы, аккуратный шрифт. На обложке — «Набор № 2».
Медленно пролистал страницы, потом бросил на неё взгляд.
— Я так понимаю, «Набор № 1» ты разорвала, — сказал я спокойно, будто обсуждал погоду. — Отлично. Тогда вот второй набор.
Она замолчала. Резко. Будто у неё вырвали голос. Глаза метались, но слова застряли.
Я перелистнул дальше.
Я листнул страницу и прочитал вслух, не оставляя ей даже шанса перебить:
— Подъём в шесть утра. Зарядка сорок минут. Захочешь ныть — будешь ныть на беговой дорожке.
Я скользнул взглядом по ней и продолжил:
— В семь завтрак. Опоздала — остаёшься голодной.
Её губы дёрнулись, но я не дал вставить слово.
— В десять утра лекции. И да, сразу предупрежу: я поговорил с Виктором. Мы решили, что безопаснее для тебя сейчас обучение на дому. Так что можешь забыть дорогу в универ.
Она резко подалась вперёд, глаза расширились:
— Что?!
Я перешёл на следующую строку, будто не слышал:
— В три часа — тренировка. Каждый день. Тебе повезло, я не из тех, кто щадит.
Я захлопнул папку и бросил её на кровать, рядом с её рукой в наручнике.
— А после — свободное время. Но не радуйся, Лазарева. Свободное — значит под моим присмотром.
Я вышел из её комнаты и прикрыл дверь так, чтобы щелчок отозвался у неё в висках. Пусть знает — границы поставлены.
Моя комната через стену. Специально.
Я вошёл и закрылся на ключ. Здесь всё просто. Кровать, шкаф, стол. Пара гантелей в углу, коврик для отжиманий. Никаких украшений, никаких фото. Чужие дома не становятся моими — я в них не живу. Я их контролирую.
Снял куртку, кинул на стул. Сел. Тишина. Но я слышу её. За стеной. Как двигается, как дёргает наручник, как шепчет себе под нос проклятья.
Она ещё не поняла, что у меня своя игра. И ставки в ней выше, чем её капризы.
Телефон мигнул. Экран осветил темноту. Пропущенный звонок.
Илья.
Я сжал аппарат, стиснул зубы. Этот ублюдок звонит не ради болтовни.
Нажал «перезвонить».
— Ну что, Морозов, — его голос ленивый, самодовольный. — Всё идёт по плану?
Я откинулся на спинку стула. Глаза закрывать не стал — мне нужно видеть комнату. Нужно чувствовать пространство.
— Контроль полный, — сказал я, медленно, спокойно, так, чтобы каждое слово звучало как факт.
На том конце повисла пауза, а потом голос Ильи раздался лениво, но с тем скользким оттенком, который всегда бесил меня:
— Забавно. А я вот смотрю по камерам в доме Лазаревых и, знаешь, не считаю так.
Я резко выпрямился. Кровь ударила в виски.
— Что?
— То, что слышал, — Илья ухмыльнулся так явно, что даже через динамик было слышно. — Принцесса явно не на
