его жевать, отправляя за щеку, словно бы хомячок орех. — Построили, а теперь вот чиним… и будем чинить еще, наверное.
Я посмотрел на неё с видом «Только дошло, да?». Если кого-то приютишь, будешь потом всю жизнь нести ответственность! А мы… всё равно в это ввязались! Так что… да, теперь эта рутина с нами навсегда. И пусть можно от всего отказаться, и это здешняя «навсегда», не столь уж и продолжительная величина, но в тоже время — это «всегда» есть, и от этого не отвертеться.
— И в тоже время, брат, — пробормотала сестренка, глядя вдаль, во мглу ночи, — я ни о чем не жалею. — тряхнула она своей головой, тряхнув волосами, — Все эти люди… получили то, что заслужили, и знаешь, — повернула она ко мне своё лицо, — я вполне готова все это повторить, если бы… — замялась, отведя взор в сторону, переключив внимание своих глаз вниз, к земле подле дома, к выходу из подъезда, откуда выскочил первый ранний жаворонок, первая рабочая пташка, торопящаяся на работу.
И с приглушенным криком «Я опаздываю! Опаздываю! В свой первый день!» убежал человечек прочь от дома, в сторону метрополитена, едва не теряя на ходу увесистый чемодан с наверняка важными документами.
Вернее — почти теряя! Чемодан на ходу, от излишне энергичных движений и тряски раскрылся, но находящиеся в нем документы, какие-то расчеты и формулы, похожие на чьи-то анализы, были в отдельных пластиковых конвертах, да еще и под стягивающей резинкой, прижимающей их всех к самому чемоданчику, и «веера бумажек по грязи» не случилось. Чемодан закрыть, и дальше бежать, едва не путаясь ногами в собственной юбке.
— Если бы это была просто стройка. — закончил я за сестру, что не спешила продолжать речь, хоть и трудолюбивая девица уже скрылась в проходе в метро.
— Угу. — кивнула головой сестренка, вновь вернув мне всё своё внимание. — Просто стройка, много работы, но… — посмотрела она на меня внимательно, чуть склонив голову на бочок, словно бы желая, чтобы я за неё продолжил речь, как тогда, в ассоциации, в разговоре с Павлом, ведь я прекрасно знаю, о чем сейчас она думает.
И поэтому же нет смысла эту речь за неё продолжать! Это… просто игра! И в тоже время…
— Эх, да сестра, это обременение. К тому же, — внимательно я на неё посмотрел, — это как алмазное кольцо, за царапину на окне.
— Брат!
— Людям нужно помогать, но не нужно дарить им дары, что падают им словно бы с неба. Их нужно заслужить!
— Но они…
— Сестра! За подвиги награждают героев! Героев мы наградили.
Сестренка в ответ, надулась словно бы хомячок, скуксив обиженную гримасу.
— Надо давать не рыбу, сестрица! Надо давать возможность! Человек должен сам добиваться своего счастья! Тогда оно будет ценимо! А ремонт этого счастья, в случае проблем и повреждений — будет возможен.
— Э… — протянула сеструха в ответ на моё заявление, и захлопала глазками, словно бы вновь решила полетать на ресницах, — Что ты имеешь ввиду? — склонила голову на бок, как видно окончательно утратив нить-суть моей речи, — Нет, я понимаю, — встряхнулась она всем телом, чуть не улетев с парапета вниз, и явно что-то сознав, — что значит пословица «не давай рыбы, дай удочку!» Но что значит это твое… про счастье?
— Вот мы дали людям эти дома, — похлопал я ручкой по камню подле своей попы, — но не объяснили про них ничего. И теперь, из-за этого, люди не могут их просто взять и починить, не знают, как это сделать, да и не сильно то хотят, считая в некотором роде это все «божественными технологиями». Ситуация тут не запущенная, — помотал я головой, в знак отрицания, ведь никаких технологий высшей расы, высших существ, тут нет и ими тут даже и не пахнет, — и в случае чего, аврала, ЧП, безвыходной ситуации, они разберутся в устройстве этих зданий, поймут, освоятся, как минимум до уровня, позволяющего чинить дыры от осколков снаряда. Но в тоже время — это начало, сестра! И ненужно все заводить еще дальше.
— Но мы же… — пучит сеструха глазки еще сильнее, — уже заводим! Мы… делаем контура в ассоциации! Системы в шахтах! Мы…
— Это не то, сестренка. — вновь мотаю я головой, — Мы не даем эти вещи людям в пользование. Они — наши!
— Так и дома…
— Ты хочешь и дальше со всем этим нянчится? — припечатал я, и сестра смутилась, вновь отведя взор прочь от моего лица, вновь начав смотреть куда-то вниз, на улицу, где не было сейчас ни единого крупного живого существа. — Сестренка, нам надо разграничивать объекты, вещи, и, хех, людей! Четко понимать, где наши, а где прочие. Где те, кого мы полностью ведем, и за кого целиком несем ответственность, а где — все те, кто должны жить сами по себе, в дикой природе.
— Дикой? — выпучила сестренка глаза, — А мы… зоопарк свой держим, да? И… стремимся… не допускать браконьеров на наши земли? Знаешь брат, — стала она несколько серьёзней, — мне совсем не нравится то, куда ты ведешь эту речь! Я ведь только подумала. Только решила, что поняла тебя! Что знаю, как ты видишь мир вокруг! И людей в нем живущих. А тут выясняется… что ты считаешь всех людей вокруг нас за животных! А нас… егерями.
Хм, интересно поставленный вопрос! И действительно, похоже, но…
— Не сестриц, ты вновь не права, — вновь мотаю я головой, и сестренка внимательно смотрит на меня, ожидая дальнейших пояснений, — для меня люди, фактически равные. Друзья, товарищи, братья. Но в тоже время, видя столь много смертей своих друзей, я… — обрываю свою речь, опуская взгляд, вспоминая их лица, калейдоскопом проносящихся пред внутренним взором.
Боевые товарищи, с которыми я прошел «в одном строю» сотни битв, или видел лишь раз, и порой даже не видел их смерти, что случилась где-то в стороне от меня. буднично, и без… эпичного противостояния и славно битвы, весть о которой теперь живет в веках.
Просто коллеги, некие иные маги, с которыми я общался и обменивался знаниями, общался, строил гипотезы… участвовал в симпозиумах, участвовал и инициировал дискуссии, и… порой открывал что-то новое, для себя или для мира, по итогу этих многочасовых дебатов в магической ассамблее.
И хоть мне порой, хотелось многих из них тупо удавить, и было даже так, что я не сдерживался, но в целом… я помню их всех! Даже тех, что… были откровенными идиотами, от которых польза была… сильно условно, но без них, при этом… дело не спорилось, и не всех из них… стоило
