сделала… Я отпущу тебя. Клянусь тебе, Селина. Ты вернёшься к своей жизни, куда захочешь, хоть в свой Луциор, хоть в лес, где тебя больше никто не найдёт. Я даю тебе слово. Что после этого ты больше никогда не увидишь меня.
— Смешно верить, что твой Совет отпустит меня, Каин, — отвечаю ровно, без горечи. Огонь потрескивает между нами, запах дыма тянет в глаза, но я всё равно не отвожу взгляда. — Ты даёшь слово, но после того, что я рассказала, твои люди сорвут с меня шкуру ради справедливости. Я фактически убила короля, за такое не отпускают. У тебя не хватит власти меня защитить. Ты ведь это знаешь.
Это обещание свободы звучит как детская сказка, рассказанная у костра, чтобы никто не боялся темноты. Я знаю цену их правде. Знаю, что если войду в этот город, пути обратно для меня уже не будет.
Каин сжимает челюсть, будто режет себя изнутри этим разговором.
— Все равно ты выйдешь перед ними. — Он отводит взгляд на секунду, потом снова смотрит прямо в меня, будто готовится встретить во мне врага. — Если не хочешь идти сама, пойдешь в цепях. Мне плевать, как ты это воспринимаешь. Здесь нет больше места для твоей свободы, Селина. Я сделаю всё, чтобы правда прозвучала. Даже если для этого тебе придётся снова стать пленницей.
Слышу, как рядом в темноте шуршит Теоден, он подходит ближе, его шаги тяжелеют на влажной траве. Я не отрываю взгляда от Каина, чувствую, как в груди медленно ползёт тошнотворный холод — не страх, а почти раздражение, потому что всё уже решено без меня.
Каин кивает Теодену коротко:
— Свяжи её. Не хочу, чтобы ночью у нас опять кто-то исчез.
Теоден кивает, взгляд его коротко встречает мой. Ни злости, ни жалости, только усталость и холодная готовность сделать свою работу. Он вынимает из сумки кожаный ремень, подходит сзади, хватает меня за плечи и ведёт к ближайшему дереву.
— Не двигайся, — бросает он.
Ремни ложатся на запястья. Я не сопротивляюсь, нет смысла — в глазах Каина теперь не осталось даже тени того, кем он был в ту ночь на острове Свода. В этот раз он выбрал быть не человеком, а принцем. Теперь все роли расставлены. Он — наследник, я — трофей войны. Всё остальное в эту ночь больше не имеет значения.
Глава 32
— Факт таков: ты, Селина Эйвен, лишила короля Родена воли и чувств. Долг перед родом — не причина для оправдания. Веларрон потерял монарха, потому что ты сделала выбор. И за это должна понести наказание.
Советник Нейвард медленно разворачивается, опираясь обеими ладонями о стол, словно вся тяжесть совета легла на его плечи.
— Принц, что прикажете делать с этой эридой?
— Казнить, — бросает Валден. — Казнить показательно и отправить тело её сородичам! Пусть Луциор и все, кто посмеет поддержать Майрису, увидят, что бывает с теми, кто пересекает границу Веларрона. Это не просто справедливость, это — закон для всех наших врагов.
Я стою в центре зала, чуть дальше от длинного стола, где люди сидят плечом к плечу и решают мою судьбу. Перевожу взгляд на Каина, сейчас он кажется мне, тем же принцем, которого я встретила тогда на площади — строгий, закрытый, холодный. В его взгляде нет ни намёка на сомнение, только жёсткая решимость: рука с серебристым кольцом спокойно лежит на столе, спина прямая. Даже сейчас он будто носит доспехи, хотя на нём сюртук из дорогой ткани.
Свет падает сверху, режет на части всё вокруг, а меня будто выставили напоказ: ни капюшона, ни оружия, только простая одежда, которую мне выдали взамен тойрисы. Советники напряжены, каждый из них ждёт, что принц скажет «да», что всё решится просто и быстро.
— Не будет казни, — произносит Каин ровно, но достаточно громко, чтобы звук его голоса разошелся по всему залу. — Я не стану устраивать зрелище для тех, кто хочет крови. Закон требует справедливости, а не ритуальной смерти.
Валден резко отодвигает стул, пальцы царапают дерево.
— Мы требуем справедливости! Вы сами только что слышали её признание. Эта эрида должна ответить за короля Родена! За каждый день его отсутствия в этом зале. За страх, который она принесла в наш дом. Если вы не исполните закон — Совет сделает это сам!
В зале гул, холодный и острый, он будто давит на уши, на грудную клетку. Вижу, как Нейвард чуть сжимает подбородок, но не вмешивается. Лисария наклоняется ближе к столу, наблюдает.
— Она ответит, — отвечает Каин, голос его становится жёстче, спокойствие уступает место холодному равнодушию. — Но не так, как вы жаждете. Не на площади, не под ваши крики. Если закон требует наказания — оно будет исполнено.
Он переводит взгляд на меня, задерживает его чуть дольше, чем нужно, будто взвешивает: сколько во мне осталось жизни, и стоит ли тратить на неё ещё одно слово.
— Эрида отправится в нижние камеры крепости, — продолжает Каин, поднимаясь со своего места. Тень от его фигуры падает через стол, скользит по полу и замирает на моей одежде. — И с этого дня будет обречена на голод. Говорят, эриды очень красиво умирают. Вот и посмотрим, насколько красива твоя смерть, Селина Эйвен.
Принц спокойно отходит от стола, будто каждое его решение уже прожито много раз в голове. Он не смотрит на меня больше — только коротко кивает Теодену и двоим стражам у дверей.
— Отведите её, — бросает он, слова обрывают напряженность в зале, — заковать, в камеру не впускать никого без моего приказа. И чтобы Совет мог убедиться, что закон исполнен.
Стражи толкают меня с места, зал тянется, как коридор между мирами — свет бьёт в глаза, лица расплываются, только Каин остаётся чётким, не двигается, словно ждал этой минуты, чтобы посмотреть, как я уйду.
Замираю рядом с ним. Не смотрю в глаза — достаточно просто видеть, как на скулах проступает напряжение, пальцы сжимаются так крепко, будто это последнее, что держит его на месте.
— Тебе действительно интересно знать, как умирает эрида? — произношу ровно, не громко, чтобы слышал только он. — Можешь прийти посмотреть, принц. Но не обещаю, что будет красиво.
На мгновение кажется, что он сдвинется с места, скажет что-то ещё, но нет — только короткий вдох, будто кто-то выдернул у
