class="p1">Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять сказанное дамой и лишь разобравшись в смыслах, шиноби ответил ей:
— По этому вопросу, однозначно, готов я славить Бога вместе с вами. Я сам тому, признаться, рад без меры, что твёрдой плоти не ищу последней. Уж не хотел бы я лишать несчастных женщин, того, что Богом им отведено по праву.
— О, как вы забавненько воркуете, — восхитилась женщина. — Шарман… А то от моих дураков на работе, только и можно услышать, что… — Шиноби так и не узнал, что можно услышать от сослуживцев дамы, так как она вдруг, придвигается к нему, наклоняется и своими выдающимися рельефами, почти касаясь Свиньина, протягивая свой ему свой стакан и произносит:
— Мальчик, я вижу, что вы трезвый как тот раввин на Йом-Кипур, хотите бухнуть?
От неё пахнет духами и самогоном… И в это мгновение, молодому человеку удаётся разглядеть лицо дамы и… узнать её выдающийся нос! Он тут же вспоминает эту женщину. Ну, конечно же это была она… Розалия! Та самая Розалия, что ещё несколько часов назад неплохо исполняла прекрасные песни в заведении для возниц и биндюжников. Свиньин даже не знает, радоваться ему этой нежданной встрече или заподозрить что-то неладное, и он отвечает даме, хоть и вежливым, но отказом:
— Мне не хотелось бы невежливым казаться, но я боюсь, что… воздержаться должен. К моим годам, я опыта не нажил, что б смысл познать в изысканных напитках.
— Что, вы не хотите выпить со мной? — искреннее удивилась певица.
Розалия. И шиноби вдруг показалось, что она вот-вот задаст ему тот самый знаменитый и такой актуальный в подобных случаях вопрос: ты что, меня не уважишь? Но всё-таки это была дама и она спросила несколько иначе: — Мальчик, вы что, хам?
— Не хам, ни в коем случае, поверьте, — стал убеждать её шиноби. И тут он уже начал не в шутку думать о том, что выпить ему дама предлагает неспроста. — Я алкоголь не пью из опасенья, что потеряю здравый образ мысли.
— Мальчик мой! — убедительно говорит ему Розалия, покачивая головой. — Самогон для того и пьют, чтобы потерять этот ваш "здравый образ мысли". Или как, по-вашему, дамы в трезвом уме осмелились бы что ли, танцевать перед мужчинами на барных стойках, подбирая юбки?
После этого она отпивает большущий глоток из своего стакана. И вдруг замирает, а потом говорит сама себе:
— Господи-и, докатилась! Уже не меня уговаривают выпить водки, а я уговариваю!
Тут она неожиданно встаёт и быстро скрывается во мраке и шуме клуба. А шиноби вздыхает и оглядывается. Теперь почти все места на лавках у стен заняты, центр зала сплошь танцующие, у бара и на лестнице тоже люди, кто-то пьёт, кто-то пританцовывает прямо на ступенях. Бармен и его помощница трудились не покладая рук. Два тех самых охранника, что стояли на входе, уже поволокли к выходу какого-то извивающегося и упирающегося типа — на чём-то спалился бедолага. А балалайки гремят, выдавая уже следующий, кажется третий или даже четвёртый по счёту танец, и шиноби казалось, это была какая-то неописуемая и инфернальная «Ой, рябина кудрявая», исполняемая в стиле классического диско. Тут особенно стали выдавать огня разухабистые ложечники. Шиноби отметил их профессионализм. А перед оркестром приплясывала, и время от времени уходила в публику, та самая горбунья с маракасами. И в лучших традициях самых горячих гоу-гоу-гёрл, пробравшись к танцующим, она просто взрывала танцпол своим задором.
«Опять новация, и снова интересно!» — констатировал юноша. Он собирался встать, пройтись вдоль стен и поискать того, ради кого он сюда пришёл. И едва Свиньин об этом подумал, как в ту же секунду, рядом с ним повалился на лавку тяжело дышащий человек, которой очень знакомым голосом произнёс:
— Что, не ожидали? Да?
И он был прав, юноша и вправду не ожидал услышать здесь этот голос. Ведь сидел рядом со Свиньиным Фридрих Моргенштерн и пахло от него, как и положено, водкой. Фриц Моисеевич был всё в тех же шортах на лямках, в деревянных башмаках и шляпке с пером.
Моргенштерн с улыбкой поясняет:
— Это же Кобринский, тут куда не пойди, одни и те же осточертевшие морды, и тут поневоле будешь рад любому свежему рылу, типа вашего… Фу, — он переводил дух, как и положено после серии ритмичных и энергичных телодвижений, — чем больше слушаю балалайки, тем в больших сортах рябин и берёз разбираюсь. — И он подпел немного заканчивающейся мелодии: — Ой рябина кудрявая, белые цветы… — А когда оркестр стих, поинтересовался: — Послушайте, убийца, а почему вы не танцуете? Или вам по долгу службы не положено? — Засмеялся: — Типа, воры не танцуют?
И пока шиноби формулировал ответ, Моргенштерн сам догадался:
— А-а… Так вы на работе! Что? Присматриваете за кем-то? Ждёте, пока он на улицы выйдет? И там… — тут он делает многозначительный жест, — раз его… — Он немного привстаёт и смотрит на танцующих. — Даже интересно, кто тут ваш… избранник.
Но шиноби вздыхает и говорит ему:
— Я здесь чтоб музыку послушать. Зашёл сюда, чтоб вечер скоротать.
— Так пойдёмте танцевать, — сразу обрадовался Фридрих Моисеевич, — ну, вставайте… — И тут же новая мысль посещает его нетрезвую голову. Он ухмыляется и дышит перегаром в щёку юноши. — А может, вы присматриваете себе цыпочку… Эдакую горячую красотку лет пятидесяти пяти… Да-а, они бывают ещё ничего, ещё шевелятся, в перерывах между гипертоническими кризами.
И юноша снова не успел ему ответить, так гоу-гоу-горбунья подскочила к оркестру, встряхнула своимм маракасами и на весь зал прокричала:
— Раззадорьтесь пятки, я помру в присядке!
И оркестр грянул хит, прошедший через века, это была конечно же задорная хава нагила. Фриц Моисеевич аж подпрыгнул и закричал в голос:
— Обожаю! Я так люблю всякие эти танцы-манцы… Пойдёмте, убийца, пойдёмте, это же хава… — И он даже схватил юношу за руку, но тут из темноты вылетела… Розалия. Да, та самая певица. В руке её был новый стакан с выпивкой, и она дольно неуклюже села рядом со Свиньиным и спросила:
— Скажите, мальчик, это из-за носа? Да?
— Простите? — Не понял юноша.
Он действительно не понимал, о чем говорит дама. Свиньин смотрел на певицу, а в это время ему в ухо нетрезво бубнил Моргенштерн:
— Послушайте, убийца, танец закончится, гоните этого пеликана вместе с его клювом обратно на болото, и пойдёмте та-анцевать.
Но женщина крепко вцепилась в рукав армяка молодого человека и снова спросила:
— Вы не стали со мною пить из-за моего носа? Да?
— Мадам, ваш нос здесь абсолютно не при чём… — начал было шиноби, но женщина его
