убедился в том, что никаких знакомых ему шпиков под фонарём не бродит. И только убедившись, он наконец вышел из темноты и пошёл ко входу. Там, пройдя через группу пританцовывающих людей, юноша протиснулся к дверям, над которыми висела вывеска «Весёлый ногодрыг» и прошёл в них.
Под небольшой лампой стояли два крепких мужчины в лапсердаках и шляпах — охранники входа, и тут же сидела женщина неопределённого возраста, на груди которой висела табличка «Касса». Она курила едкий и крепкий табак из аккуратно свёрнутой самокрутки, и увидав, женщина сразу заявила:
— Своё не бухаем!
— Простите, — не понял молодой человек. Он, честно говоря, в подобных заведениях был человеком новым, и естественно о некоторых нюансах и понятия не имел.
Женщина взглянула на него устало, пыхнула табаком в его сторону и пояснила буднично:
— С бухлом, грибами, травами и прочей дурью в клуб вход запрещён, у нас своего хватает. Если заметят, что ты бухаешь своё, то выкинут из клуба сразу. Потом не умоляй, не плачь и не говори, что ты не знал, красавчик. Тебя предупредили. И запомни, тебя выкинут, а бухло твоё оставят.
— А, сейчас понятно, — кивнул ей шиноби. Теперь ему и вправду было понятно, почему люди перед входом курят и выпивают, а не спешат уйти с дождя под крышу. И он уверил её: — У меня с собой ничего.
А дама с надписью «Касса» продолжила:
— Для дам вход бесплатный, для кавалеров десять агор. Если ты дама, у тебя должны быть каблуки, накрашены глаза и губы, — тут она внимательно поглядела на ноги юноши, на его гэта и добавила, видимо удовлетворившись обувью шиноби, — можешь только накрасить губы и пропущу.
— Ну нет, я не готов пока что красить губы, — немного ошарашено отвечал ей Свиньин. — Я лучше заплачу, мне так спокойней будет.
Он поспешил достать деньги и протянул женщине монетку:
— Дело твоё, миленький, — сухо произнесла «касса», её и вправду это мало волновало, женщина забрала серебро и указала самокруткой на лестницу: проходи.
Шиноби ещё волновался, что крепкие мужчины заметят его вакидзаси, и станут задавать насчёт него вопросы, но те не заметили оружия, а может им было на него наплевать. И Ратибор уже спокойно стал подниматься по лестнице в зал, навстречу лёгким, и пока чуть ленивым, но уже танцевальным мелодиям. Он остановился в темноте коридора и стал разглядывать, по мере возможности, большое пространство, которое было освещено получше. Шиноби, как ему и было положено по «должности», стал глазами искать входы и выходы из зала: туалеты, подсобка бара, служебка… Никаких окон, а ещё лестница от бара вдоль стены, под нею несколько столиков, для самых состоятельных. Сама лестница ведёт на балконы, а там, наверху, занавесочки, и двери, двери, двери… Скорее всего, на втором этаже номера для жалеющих уединиться. Вот в номерах, возможно, окна имелись, но это нужно было ещё проверить. А у барной стойки крутилось несколько молодых людей, почти подростков, возраста шиноби или чуть старше, вот тут-то юноша и понял, что имела ввиду кассирша, пропускавшая его сюда: эти молодые люди были в женских туфлях на каблуках, и неких подобиях женской одежды, видимо они все проникали в клуб не платя денег.
На танцполе почти никого не было, человек пять, не больше, оркестр из дюжины балалаечников и пары ложкарей, и каких-то ударных инструментов, не спешил зажигать зал, так как народу в зале было ещё немного. Музыканты экономили силы. А всеми этими людьми, судя по всему, руководила слегка немолодая горбунья в ярком поблёскивающем платье а-ля диско, и пышно начёсанной шевелюрой. Была она легка и подвижна, и держала большие маракасы в тонких, немного костлявых пальцах. Женщина вертелась перед музыкантами, пританцовывала, дёргала тощим задом и грамотно задавала маракасами темп. А играл оркестр знаменитую мелодию «Виновата ли я?», при том, горбунья пыталась сотворить из этой, казалось бы, лирической, обожаемой всеми женщинами, мелодии нечто горячее и резкое, отчётливо напоминавшее аргентинского танго.
«Здесь, вдалеке от признанных столиц, забавные находятся прочтенья мелодиям, что нам давно известны, к которым мы все издавна привыкли».
Он был готов признать эту неожиданную находку.
«Провинция сумела удивить, новацией и свежей партитурой энергии добавив и огня в унылую и траурную песню!»
Наконец он прошёл в зал, и уселся в тёмном уголке, чтобы лишний раз не попадаться на глаза разным людям. Стал смотреть, как постепенно зал заполняется мужчинами и женщинами. Публика, как следует настоявшись перед входом, поднималась в зал изрядно завеселевшая, некоторые из них, особо разгорячённые, поднявшись в зал, шли на танцпол уже приплясывая. И оркестр, словно разгоняясь, стал постепенно наращивать громкость в исполнении композиций. В общем, жизнь в клубе набирала обороты и вскоре горбунья с маракасами обернулась к публике и голосом, неожиданно сильным, прокричала:
— Дамы и господа, наш вечер начинается! Прошу всех на танцпол, пусть «Весёлый ногодрыг» вздрогнет. И как всегда, первой композиций идёт хит, из тех, что на века — «Семь, сорок…».
Первыми, цокая каблуками, кинулись на середину зала юноши в женском обличии, они картинно изгибались и выдавали замысловатые па ещё до того, как грянула музыка. Ну, а когда ударили балалайки, на танцпол потянулись настоящие женщины, и после уже, набирая танцевальный ход издали стали подтягиваться и мужчины. Танцевальный вечер грянул.
⠀⠀
⠀⠀
Глава шестнадцатая
⠀⠀
Шиноби впервые присутствовал на подобном мероприятии, и всё происходящее ему было интересно. Он вдруг увидал, как к нему приближается… какая-то женщина. У неё в руке стакан, она садится невдалеке, и глядя на танцующих, медленно цедит свой напиток. Если центр зала с танцующими был ещё хоть как-то освещён, здесь у стены в клубной темноте, юноше не удаётся её как следует разглядеть, но ему почему-то кажется, что эту даму, с весьма заметными формами, он где-то видел. Нет, нет… Тут было слишком темно, чтобы сказать о ней что-то определённое. Но женщина, посидев немного, вдруг привстаёт и пересаживается на место рядом с молодым человеком. И потом, довольно бесцеремонно, заглядывает ему в лицо, а после, удовлетворённо, а может быть даже с облегчением произносит:
— Слава Богу!
Слова, как ему показалось, не были обращены непосредственно к юноше, но он всё-таки интересуется:
— Мадам, прошу простить, но я не уловил контекста.
— Говорю, слава Богу, что вы не из этих… — Она указывает стаканом на центр зала, на танцующих. — Не из этих малолетних шалав мужского пола, что толкутся тут вечно, отбивая последнюю в городе твёрдую плоть у несчастных женщин.
