быть все необходимые для эффективной обороны современные технологии. Технологическое отставание в военной технике отец считал недопустимым. Настаивая же на сокращении военных расходов, он основывался на следующих внешнеполитических соображениях:
— коренное улучшение отношений с Китаем, во-первых, позволит полностью снять войска с протяженной советско-китайской границы и из Монголии, а во-вторых, вообще создаст для нас наивыгоднейшую позицию в мире;
— улучшение отношений с Западной Европой (особенно с Германией) и Японией, основанное на использовании реальных противоречий между этими странами и США, а также вывод наших войск с территорий других государств, прекращение военного противостояния в «горячих точках» планеты и прекращение военной помощи тоталитарным режимам (вроде Ливии, Ирака и т. д.) — всё это, в свою очередь, поможет высвободить огромные материальные и трудовые ресурсы для преобразования страны;
— к той же цели приведут профессионализация армии и рациональное использование оборонной промышленности (отец превосходно знал порядки, царящие в «оборонке», и был убежден в том, что ликвидация ведомственных барьеров, обусловленных сверхсекретностью, дала бы широкую возможность внедрить технологические достижения ВПК в развитие мирных отраслей)».
КОММЕНТАРИЙ. Некоторые из этих тезисов не вызывают возражений. Скажем, после вооруженного конфликта с Китаем, произошедшего при Хрущёве, наши взаимоотношения с этим великим соседом наладились. Но многое из того, что перечислено, повторяет демагогию Е. Гайдара, опровергнутую реальностью. Сомневаюсь, чтобы Г.М. Маленков так упорно ратовал за профессиональную армию. Её до сих пор не удается создать.
«12. И, наконец, весь этот комплекс конкретных мер, тактических и стратегических задач был пронизан глубочайшей и искренней верой Георгия Максимилиановича в плодотворность коммунистической идеи. Естественно, и здесь с ходом времени его взгляды развивались: всматриваясь в реальные изменения, происходившие в нашей стране и в мире, он шаг за шагом преодолевал в себе приверженность к коммунистической риторике с её жёсткой аксиоматичностью и унылым схематизмом. Но, думаю, решающим моментом в раздумьях отца о «коммунистическом далёко» стала его встреча с трудами В.И. Вернадского. Захваченный концепцией этого великого учёного о ноосфере, то есть сфере разума, облегающей нашу планету мощным биоэнергетическим полем, отец пришёл к выводу, что извечная коммунистическая идея со всеми её мучительными трансформациями есть, может быть, одно из ведущих слагаемых этого поля.
Отвергая примитивное, да просто невежественное представление о коммунизме, которым руководствовался Хрущёв в своём громогласном обещании такового именно к 1980 году, Георгий Максимилианович не вкладывал в понятие «коммунизм» конкретного политического содержания (кроме принципа «от каждого по способности, каждому по потребности»). И уж тем более не озадачивал себя установлением сроков наступления коммунизма ни годом, ни десятилетием, ни даже веками. Опираясь на общефилософское учение о сфере разума, он считал, что именно коммунистическая идея наиболее полно соответствует основному вектору движения человечества (выделено А. Маленковым. — Р. Б.). Постепенно реализуясь в историческом процессе, именно она обеспечит земной цивилизации выживание, развитие и процветание…».
КОММЕНТАРИЙ. Как специалист по творчеству В.И. Вернадского вынужден отметить: его идея ноосферы (области господства на планете научной мысли) не отвечает реальности и остается трудно достижимым идеалом. На Земле и в околоземном космосе сформирована Техносфера, подавляющая и разрушающая область жизни — Биосферу. Вернадский писал, что идеалы нашей — советской — демократии идут в унисон глобальному процессу создания ноосферы. Писал он это в конце Великой Отечественной войны, преисполненный оптимизма и верный своим гуманистическим идеалам. Последующие события опровергли его предположения. Даже наука во второй половине ХХ века превратилась в прислужницу техники.
«Если ещё раз окинуть беглым взглядом экономическую и политическую программу, то при всей эскизности её изложения легко можно подметить некоторые принципиальные черты государственного мышления Г.М. Маленкова — предельную реалистичность в практических действиях при смелом взгляде в будущее — ближнее и дальнее; строгую последовательность в выборе приоритетов и продуманную постепенность в их осуществлении; наконец, — основательность, базирующуюся на тщательной проработке вопроса, включая научные данные и рекомендации. Вообще слова «основательно», «основательность», равно как и «жизнедеятельность», он употреблял постоянно. И согласно им поступал: всегда отдавал предпочтение жизнедеятельности перед любой абстрактной идеей, а к любому своему шагу в общественной практике готовился основательно.
Но была в государственном, да и просто обыденном, мышлении Георгия Максимилиановича и ещё черта — своеобразный автократизм. Тут, очевидно, к унаследованной от матери властности добавилось и «благоприобретённое» — суровая школа тиранического режима. Выше, если читатель помнит, я отметил, что, мол, у отца между словом и делом было кратчайшее расстояние. Сказано это не в упрёк нашим сегодняшним демократам. Просто, приступая к реформам, Г.М. Маленков действовал в иных условиях: ему не требовалось «проводить» свои реформы через не существовавшие тогда институты демократической власти. Основательное изучение проблемы, выработка механизмов её решения, указание сверху, — и вся система, приученная к повиновению, со скрипом, но без промедления разворачивалась по предложенному руслу. Кстати, авторитарно поступал и Хрущёв (вспомним хотя бы целинную эпопею, когда по мановению его рук в движение пришли миллионы людей). А разница между авторитарностью Хрущёва и Маленкова была в том, что один действовал кавалерийским наскоком, на авось, а другой — разумно и целесообразно, что и отмечалось сразу же в сознании народа. Короче говоря, отец был просвещённым автократом, т. е. он считал, что переходный период от тоталитарного режима к демократии должен осуществляться сильной исполнительной властью, опирающейся на законы. Многие не четко понимают различие между деспотизмом и авторитарной властью, между тем отличие это принципиальное и в основе его лежит признание авторитарной властью первенства законов, тогда как деспотизм… не признает над собой никаких законов».
КОММЕНТАРИЙ. Рассуждения о «тираническом режиме» и «демократической власти», характерные для кухонных бесед диссидентов советского времени, производят тяжёлое впечатление в наши дни. Вот ведь какой парадокс: советский народ при «тираническом режиме» раскрыл свои лучшие качества, вызвал удивление и восхищение всего мира победами в сражениях, успехами в труде, достижениями в науке, технике, искусстве, литературе. Он жил всё лучше и лучше, снижалась смертность, дойдя до среднеевропейского уровня, росла средняя продолжительность жизни, население увеличивалось быстрее, чем во всех других индустриально развитых странах.
А что происходит при власти «демократов»? Наш народ морально подавлен, переживает страшные трудности и унижения, вымирает при одном из самом высоком в мире масштабе самоубийств. А кое-кто процветает и наживается на этом. Мне кажется, вывод очевиден. Существует тоталитарная демократия, подавляющая народ, трудящихся. Она исповедует власть денег, её священный принцип — выгода. Такой деспотизм страшен и смертельно опасен для физического и духовного состояния народных масс, а также для окружающей природы.
«Отец, например, был убеждён в том, что так называемая «вся правда», разглашённая не вовремя, принесёт больше вреда, чем пользы (запомнилась его фраза: «Не нужно говорить людям всего не потому, что нельзя, а потому, что обо всем не нужно знать»). И вообще он считал, что к восприятию всего комплекса демократических идей необходимо тщательно готовиться, надо к ним продвигаться шаг за шагом,
