А если заберу, то, как говорит Соня, травма на всю жизнь, а детские травмы самые сложные.
Нахожу пару свободных стаканов на самой верхней полке в шкафу. Стулья все уже унесли на улицу, поэтому забираюсь на столешницу сначала коленями, потом становлюсь на ноги и достаю стаканы.
– Аккуратно, – знакомый голос за спиной заставляет вздрогнуть.
Оборачиваюсь. Никита.
– Привет, – хмыкает и проходит по кухне с пластиковой бутылкой.
– Я надеялась, что тебя не пригласят.
Приседаю и ставлю стаканы на стол, снова поднимаюсь, чтобы достать еще и кружки.
– Сам надеялся, – хмыкает, – но, увы, не повезло. Где у вас тут сода, не в курсе?
– Нет, – отзываюсь сухо, даже не оборачиваясь.
Он начинает открывать ящики один за другим. Шарит как у себя дома.
Я хватаю кружки и собираюсь спрыгнуть, но не успеваю.
– Подвинься-ка.
И тут же – обеими ладонями хватается за мои бедра.
Все. Я мгновенно понимаю, на каком уровне у него сейчас лицо. А я, между прочим, в джинсах, но ощущение, будто он дышит прямо в кожу.
– Руки убрал! – резко дергаюсь, забывая, что в руках у меня керамика.
Кружка срывается и со всего маха прилетает куда-то в район лица.
– Бл... твою мать! – выдыхает Ник сквозь сжатые зубы, резко отшатнувшись.
Я оборачиваюсь и замираю.
У него из носа течет кровь. Не тоненькая струйка, а конкретно хлещет – каплями на пол, на футболку, на тумбу.
Он затыкает нос пальцами, пытаясь остановить поток, но лучше не становится.
Быстро ставлю кружки и спрыгиваю.
– Да зажми повыше, у переносицы, – бросаю ему первое попавшееся кухонное полотенце.
– А ты, я смотрю, прямо профи по домашнему насилию, – гнусавит он, ловко подхватывая ткань.
– Тебе еще в глаз дать – для симметрии? – отшучиваюсь, а у самой сердце колотится как бешеное. Я же правда попала...
– Сядь, – беру его за руку и подталкиваю к стулу.
Никита оглядывается, проверяет и опускается.
– Сейчас, – лезу в морозилку и достаю попавшуюся под руку рыбину. Оборачиваю ее в полотенцем и прикладываю к переносице.
– Не запрокидывай голову! – На автомате касаюсь пальцами затылка, – вперед наклони, вот так, – и проезжаюсь кончиками пальцев по короткому ежику.
Бррр…
Отдергиваю руку.
Его бы оставить тут истекать кровью, но совесть не позволяет. Чтоб ее…
– Ммм… вперед наклони…
– Заткнись, Самсонов, – Касаюсь кончиками пальцев колючей бороды и поднимаю его подбородок. Кровь все еще идет.
– Дыши ртом.
В гостиной нахожу свою сумку и достаю оттуда косметичку. Ну как косметичку… там лекарств больше, чем косметики сейчас.
Сосудосуживающими каплями пшикаю в пострадавшую ноздрю, затем скручиваю ватный тампон и вставляю ему в нос, чтобы притормозить этот потоп.
– Держи, – протягиваю ему влажные салфетки, – вытри лицо, а то будто избили тебя.
– Так и есть, – ухмыляется и трет, но ни черта не стирает.
Боже…
Сама беру салфетку и протираю.
Стараюсь абстрагироваться от этого, но все равно вдыхаю его аромат. Живой… Рядом... Здоровый… Чуть покалеченный, но живой.
И иногда мне все еще кажется, что это затяжной длинный сон и когда-то я проснусь.
Липкая, горькая слюна начинает скапливаться во рту, а щеки и шея горят под его взглядом.
– Зачем ты туда вообще залезла? – кивает наверх.
– Пряталась от несчастья.
– Следующий раз предупреждай.
– А ты сразу в каске ходи, – тихо усмехается, – и нечего руки распускать.
Следом оправдываюсь.
– Я придержал, чтобы ты не упала.
– А я вроде и не падала. И у тебя есть там кого придерживать. Все. Сиди, скоро должно остановиться.
Заканчиваю с лицом. Выбрасываю салфетки и беру новые. Присаживаюсь, чтобы протереть за ним пол.
– У тебя тут целая скорая помощь.
Оборачиваюсь, Ник ковыряется в моей косметичке, свободной рукой перебирая там пластыри и антисептики. Мини-скорая, если надо остановить кровь, обработать ушиб, заклеить порез, достать занозу и дальше по списку.
– Ник! Ты тут? – зовет Алексей и следом заходит. Но не один.
За ним дети. Девушка Никиты.
И тут мы…
– Оу, а что тут случилось? Кровь-любовь? – смеется Титов.
– О боже, Никита, – бросается к нему Яна и сразу начинает дрожать вся, бледнеть. Но на слова Алексея не реагирует, значит, она ничего не знает о том, кто я.
– Ты нос сломал?
– У него кровь!
Дети облепляют его.
– Все нормально, сейчас остановится.
– Тебе больно? Надо… надо скорую, может?
– Нормально все, Ян.
– Мам…? – подходит ко мне Боря. – А как он ударился?
– Случайно, – убираю последние капли своего недопреступления.
– Опасная ты женщина… – усмехается Алексей.
– Я предупреждала, – натягиваю улыбку и складываю на поднос тарелки, вилки, стаканы и кружки.
– Мам, а это ты его случайно? – наклоняется и шепчет Боря.
– Борь, ну ты как скажешь!
Глава 16. Сложно. Удержаться и не врезать бывшему за все
Возвращаюсь к девочкам с подносом. Ставлю на стол, натягивая на лицо миролюбивую маску.
– Ага, вот и наша беглянка, – улыбается Маша.
Соня подается вперед, полушепотом.
– А что вы там с Ником так долго делали, а? Я только увидела, как он зашел, – хмыкает, – и заговорила Яну, чтобы за ним не пошла. Думала, мало ли… вдруг встреча века!
Я ставлю поднос на стол и медленно расставляю посуду.
– Да ничего такого. Просто заехала ему кружкой по носу, – протираю полотенцем вилку и кладу аккуратно рядом с тарелкой, – потом следы пришлось убрать, кровь вытереть. Как стемнеет – закопаем.
Девчонки на секунду замолкают, переглядываются.
– Дети, готовьтесь! Бахнем на заднем дворе, но только по моей команде!
В этот момент из дома выходит Никита. Лицо чуть припухшее. Но, в принципе, ничего страшного.
В руках несет какую-то бутылку.
– Ожил. Бессмертный, как таракан.
– Кира, – прыскает со смеху Соня, – блин, ты, как скажешь.
Я вроде улыбаюсь, но взгляд держу на подносе. Салатик поправляю. Вилки разложить надо.
– Что, правда, кружкой по носу?
Киваю.
– Кира у нас бьет не в бровь, а в нос.
– Я говорила, плохая идея, чтобы мы вместе что-то праздновали.
Тут подходит Иван с дымящимися шампурами.
– Все готово, можно за стол, – мурлычет и целует Машу
