стала лучше, – донесся до меня голос Фергии, – это и твои товарищи подтверждают, а потому ты не только должен бы вернуть мне задаток, а еще и приплатить… Но поскольку ты мне помог, то я, так и быть, просто сделаю тебе подарок. Однако залог попрошу вернуть.
Обернувшись, я увидел, как сверкнула золотая монета – целое состояние для такого поселка.
– Впрочем, – сказала Фергия, спрятав ее и в достаточной мере насладившись унынием на лицах рыбаков, – я кое-что у тебя куплю, почтенный. Мне позарез нужен этот вот старый черпак с твоей лодки, и за него я дам… раз… два… Хватит столько?
– Хватит, шади! – выговорил старик, глядя на серебряные монеты у себя в ладони. – Может, тебе еще что нужно?
– Пока нет. Но если вдруг понадобится сплавать куда-нибудь быстро и незаметно, я уж буду знать, к кому обратиться, Ивариш-шодан, – улыбнулась она. И когда только успела имя узнать? – А теперь нам пора. Солнце уже высоко, до вечера всего ничего, и…
– Ты будешь ловить колдовскую тварь, шади? – с восторгом спросила крохотная босоногая девочка, пробравшаяся между ног взрослых. Ивариш подхватил ее на руки. – Она страшная?
– Пока не видела. – Фергия потрепала малышку по голове. – Значит, страшная.
– Это как? – Та сунула палец в рот.
– Того, чего не знаешь, всегда боишься больше, чем неведомого, – пояснил Ивариш. – Ты вот набедокуришь – тебя дома взгреют. Страшно?
– Не очень, – созналась девочка.
– Но это если ты уйдешь далеко без спроса или опять попробуешь спрятаться под скамьей в лодке, чтобы на море посмотреть, или забудешь закрыть курятник, или огонь в очаге погаснет… Но если вдруг ты сделаешь что-то ужасное – как тебя накажут, ты знаешь?
– А что это такое – ужасное?
– Например, не доглядишь за младшим братом или сестрой, они упадут откуда-нибудь и сильно расшибутся, – сказала Фергия, кивнув на осаждающих Даджи детей. – Или утонут. Ненадолго отвернешься, но это ведь быстро. Кто сам захлебывался, знает.
Черные глаза девочки сделались, по-моему, размером во всё лицо. Она не заплакала, но побелела так, что видно было даже сквозь загар и грязь.
– Тише ты, шади, – толкнул Фергию в плечо рыбак помоложе. – В прошлом году один мальчик так утонул. Не ее брат, он сам по себе был, но ей запомнилось. У всех на глазах, считай, а никто и не заметил, пока не стало поздно. Хороший был мальчик. Думали, вырастет, женится на этой вот…
– Море, – изрек еще один, будто это всё объясняло.
И в самом деле объясняло. Море – как пустыня, оба они забирают жизни и не спрашивают, хорошим был мальчик или плохим, их бессмысленно упрашивать, умолять, предлагать им дары. Те, кто живет у моря и в пустыне, хорошо это знают. А уж те, кто поселился на границе воды и бескрайних песков…
– Тварь правда такая ужасная? – тихо спросила девочка.
Наверно, она думала о чем-то своем, но Фергия поняла ее правильно и ответила:
– Может, еще хуже. Не знаю, говорю же – не видела пока.
– Тогда ты ее поймай, шади. И убей, – попросила девочка, и мне вдруг показалось, будто они похожи: маленькая адмарка и волшебница из Арастена.
– Если я этого не сделаю, она убьет меня, поэтому… – Фергия развела руками. – Придется постараться. А ты, – ее палец уперся в грудь старого рыбака, – возьми девчонку в море. Чую, от нее будет толк. Не важно, чем объяснишь: взамен того утонувшего мальчишки, ее жениха, еще как… Бери ее в море, говорю, не то сам пожалеешь!
– На кой она там сдалась? Под ногами путаться? – буркнул младший из рыбаков.
– Воду вычерпывать, – ядовито улыбнулась Фергия. – Если новый черпак сделать не забудете. Ну, нам пора! Ни хвоста вам, ни чешуи, почтенные!
Судя по лицам рыбаков, они как-то не оценили ее слов…
– В Арастене желают удачи наоборот, – пришел я на помощь. – Охотникам – ни пуха, ни пера, рыбакам… сами слышали. Это чтобы злые духи не услышали, не пришли и не забрали себе всю удачу с добычей вместе.
– А-а-а… – облегченно вздохнул старик и поставил девочку наземь. Та подумала и вдруг обняла Фергию за колено, выше не достала. – Ну и тебе, шади… ни джанная, ни морока!
– Видите, как мы прекрасно поняли друг друга… не без помощи Вейриша-шодана, конечно, – добавила она и, подтолкнув девочку к мужчинам, направилась к лошади. – Вейриш, вы мои сапоги не видели?
– Вот они, шади! – подбежал мальчишка. – Ты их на берегу оставила, а я в тень убрал, чтобы не попортились на солнце!
– Вот спасибо, – потрепала она его по голове. – Держи на удачу…
Флоссия, я помнил, не раздавала так легко даже медяки, но… Я ведь узнал ее уже взрослой, состоявшимся специалистом с определенной репутацией, которой пока не было у Фергии. Лишь бы не приучила адмарцев к тому, что за самую пустячную услугу она платит…
– Смотрите, шади дала мне колдовской камешек! – послышался вопль мальчишки. – В нем сразу три дырки, таких ни у кого нет!
«Платит, чем угодно, – закончил я мысль, – но золото остается при ней».
К вечеру в оазисе и впрямь сделалось людно.
Старый Хаксют приехал на унылом белом осле – и где только раздобыл такое чудо… Он сказал нам: самородки очень похожи на те, что показывал ему юный Ориш, но утверждать со всей уверенностью нельзя. А еще Хаксют, пройдоха, не прикасался к золоту – знал, что с предмета можно снять колдовские отпечатки и найти по ним того, кто держал вещь в руках. Он, по идее, был в безопасности, но… До руки Ориша он вроде бы дотронулся нечаянно, а этого твари хватит, так сказала Фергия.
Оталь и Зана, закутанная в одеяние из злосчастной синей шерсти, уже ждали на веранде. Даллаль устроился возле водопадика: по-моему, его настолько восхищало бесконечное истечение струй из обычного камня, что он готов был созерцать это вечно. Ну а я, оглядевшись, заметил Чайку под толстым деревом – не знай я, что сад вырос за одну ночь, решил бы, что этой сливе десятки лет, – и подошел к нему. Наш поэт выглядел чуточку лучше одетым и отмытым и уж точно – сытым.
– Вейриш-шодан, – улыбнулся он. – А я думал, хорошо спрятался. Даллаль-шодан вроде бы меня не видел, а?
Я кивнул: начальник стражи так старательно не замечал беглого преступника, что меня разбирал смех.
– Где ты прятался с утра?
– Я не прятался, Фергия-шади отпустила меня домой.
– К жене?
Чайка кивнул, и его некрасивое лицо вдруг тронула робкая улыбка.
– Она волновалась, наверно?
– Алманы знает, что я могу надолго исчезнуть. Беспокоится, конечно, – вздохнул он. – Но что поделать? Каким
