с палкой; заставь собирать мидий из грязи, так они всё одно корзину обратно в грязь опрокинут и потом, пока будут их снова собирать, половину перетопчут-раздавят, — тут она поднимает какой-то камень с земли и кричит чухонцам: — А ну пошли отсюда, а то вот сейчас враз бошки порасшибаю!.. — и грозит им камнем.
Ну что же, этого объяснения юноше хватило, и он стянул маску с лица и поднял с земли свою торбу, а накинув её на плечи, заметил хозяйке:
— Мне кажется, они вас не боятся, стоят не шелохнувшись, ждут чего-то, угроз, возможно, ваших не расслышав.
— Говорю же тебе, у них, судя по всему, генетическая, скорее всего врождённая, обширная сосудистая деменция, — нехотя поясняет ему женщина, бросая камень в грязь. — Нехватка кислорода в лобных долях мозга и подкорке. Как следствие — заторможенность в восприятии, реакциях, выражении эмоций и логике. Ничего, сейчас до них всё дойдёт, — обещает она и продолжает: — Ладно, пошли уже к папаше.
Свиньин соглашается и идёт за нею к большому дому, но сам всё-таки не удерживается и бросает взгляд на тех, кого он поначалу принял за зомби. Да, женщина была права. До них дошло. Все трое людей, ещё недавно стоящих у забора, неуклюже раскачиваясь и спотыкаясь в грязи, теперь бежали прочь от фермы, оборачиваясь иной раз назад. Он даже остановился и поглядел им вслед. А хозяйка, уже поставив свой таз у входа и распахнув входную дверь, зовёт его:
— Ну чего ты там встал? Пошли уже!
И когда он поднял ногу, чтобы переступить порог дома, она снова к нему обращается, указывая на его копьё:
— А ты этот дрын свой в дом, что ли, потащишь? Может, тут его оставишь? — и когда Ратибор не ответил ей сразу, хозяйка решила успокоить его: — Да ты не бойся, не украдут его, кому красть-то? Тут нет никого.
И вот как раз в этом месте, первый раз за всё их общение, у Свиньина не осталось сомнений, что женщина ему врёт. Да-да… Она немного волновалась, самую малость, но Свиньину этого хватило. Юноша разглядел и услышал едва заметную фальшь. До сих пор её враньё было очень органично, и вот она прокололась:
«Как прокричал великий режиссёр актёру, что с утра играл с похмелья: всё ложь! Со сцены прочь! Не верю! Вон подите. Хотя… Кубинскому, с его актёрской школой, у этой бабы самому б учиться», — подумал юноша и ответил: — Копьё я здесь оставить не могу. Об этом даже речи быть не может. Оно не помешает нам, поверьте. Я буду аккуратен — обещаю.
Ну что же, может, и не был дом Бораша богат, не ломился от серебряной посуды, но пара ковров на стенах или хрусталь в серванте в доме имелись. Хотя сервант и был заперт на висячий замок. Также имелась в его доме пара печей, что спасали всякий дом от плесени и вездесущих мокриц. Нет, ну извести кусачих мокриц полностью в домах, что стоят у хлябей, конечно, невозможно, но в разы сократить количество этих гадов домашние печи могли вполне себе реально.
⠀⠀
⠀⠀
Глава девятая
⠀⠀
— Руфь! Это ты? — донёсся из спальни голос, уже и не молодой, но ещё сохраняющий в себе бездну сил.
— Я, ави (папенька), — ответила большая женщина и добавила: — К тебе тут гой припёрся от мамаши. Говорит, по делу, — сама она остановилась, так как идти к отцу не собиралась, и даже уселась за стол, указав Ратибору на дверь: иди туда. Свиньин кивнул ей: благодарю, и вошёл в спальню вместе со своим копьём.
Седовласый, с лысой макушкой и волосами до плеч носатый патриарх лет семидесяти, или что-то около того, возлежал на кровати в тюфяках и подушках, разложенных чьей-то заботливой рукой. В комнате было душновато после дождя и пахло сернистыми соединениями, но Бораш Бумберг был облачён в видавший виды и весьма потёртый на рукавах жупан на голое тело, а сверху старик был накрытый рогожкой, а из-под её края торчали его самотканые нитяные носки в полоску. Больше никого в комнате не было, если, конечно, никто не прятался под кроватью или в грубо состроганном комоде у стены.
— Шалом вам, благородный господин, почтенный патриарх почтенного семейства. Пусть длятся ваши дни и ваше семя, — произнёс юноша, отведя копьё в сторону и низко кланяясь Бумбергу.
А тот в ответ уставился на юношу, и его взгляд не выражал ни удивления, ни недоумения… Даже самого завалящего вопроса в его глазах не читалось. Как будто к этому старику ежедневно являлись разнообразные шиноби от Эндельманов и прямо с копьями, торбами и вакидзаси брели к нему в спальню перекинуться парой пустых слов. Уже это показалось юноше необычным, всё-таки он привык, что окружающий его люд относится к нему, ну, как минимум, с любопытством. А тут вон какая невозмутимость. И наконец Бораш коротко интересуется голосом, не выражающим ни грамма страдания:
— Чего надо-то?
А юноша, быстро обведя взглядом комнату, не без удивления отметил, что на столике рядом с кроватью болезного не было ни мазей, полезных при болях в спине, ни каких-либо обезболивающих микстур, принимаемых внутрь. А была там большая и уже почти пустая чаша с грибным отваром… Сомнительное средство от болей в спине… Пепельница с половинкой деревенской сигары из чёрной никотиновой осоки и древний журнал, уже изрядно потрёпанный, что называется, читанный-перечитанный, с изображениями молодых женщин в самом полном их естестве.
«Нет, это явно не набор больного, что скрючен острой болью в пояснице. Тут всё не так, как быть должно на деле, — на ферме этой все играют роли. При некотором даже снисхождении скажу, что роли им неплохо удаются, вот только… декорации подводят. А декорация есть мизансцены суть, которая доверие рождает к словам, что нам читают лицедеи. А здесь же всё как раз наоборот… Мне говорят одно, но вижу я другое. И моментально вспоминаю фразу, что выбита в анналах театральных: «Не верю! Нет!». Но сей спектакль продолжу, пусть даже самому играть придётся роль незавидную, что в представленье этом судил сыграть мне местный драматург!».
И он лезет к себе под армяк и достаёт оттуда аккуратно сложенный кусочек бумаги. И сделав шаг к постели Бумберга, юноша разворачивает бумажку и протягивает больному:
— Дом Эндельманов передал вам вексель. И лично Бляхер, управдом всесильный, вас ко двору поставить просит мёд, что тараканы ваши отложили. В продукте том насущная потребность вдруг в
