Кобринском у них образовалась. Там в векселе указана цена, объём, условия поставки. А от себя я сообщить готов, что в Кобринском ждут мёд с огромным нетерпеньем.
Молодой человек замолкает, он ждёт, пока Бораш Бумберг рассмотрит вексель. Свиньин готовится продолжить и употребить всё своё красноречие, если у фермера возникнут какие-то вопросы. Но Бумберг удивляет его:
— Тут денег на пять баклажек и доставку до имения, — и он глядит на дверь. — Руфь! Руфь!
— Чего вам, ави? — дочь Бумберга появляется в дверях.
Бораш протягивает ей вексель.
— Эти жулики Эндельманы снова прислали расписку. Вот… Ты отвези им в Кобринское мёд, пять баклажек, зайди в банк к Шульману, расписку ему продай, но не больше чем с пятнадцатипроцентной скидкой; он будет выкруживать и скулить, клясться, что его дети голодают, — ты не уступай, скажи, что отнесёшь её Абраму Квасовскому. В общем, всё как всегда.
— У-у… — кажется, Руфь недовольна, она разглядывает вексель… В общем-то, её можно понять, тащиться двое суток женщине через эти неспокойные места…
— Что ты там воешь, как беременная козлолосиха? — интересуется её отец с раздражением. — Чего тебе не ясно?
— Да всё мне с вами ясно, ави, — не менее раздражённо отвечает ему дочь. — Будете тут лежать-брюзжать, а я буду баклажки в телегу укладывать, а они по три пуда каждая, а меня и так никто замуж не берёт… Даже батраки, и те не согласны.
— Ой, ну что ты… Опять завела эту песню. Ну при чём тут баклажки и твоё замужество? — Бумберг морщится. — Ненавижу это бабье занудство.
— А при том, что я работаю-работаю, а вы за меня приданое не даёте, вот меня никто и не зовёт! — продолжала Руфь с голосом, полным упрёка. Упрёка застарелого, как понял Свиньин.
Но фермер с нетерпением указывает на Ратибора:
— Вот, вот… Ты не грузи их сама, этот гой тебе поможет, он на вид крепкий. Он справится, — и теперь Бумберг машет рукой. — Всё, всё… Идите, занимайтесь делом.
— Я погружу, о том не беспокойтесь! — обещал молодой человек даме с радостью. Он-то думал, что всё это дело растянется на часы или даже дни, а тут вон как всё удачно складывалось. Фермеры готовы были уже начать погрузку товара.
А Руфь, взглянув на него с презрением — фу, погрузит он! — потом вздохнула и произнесла:
— Ладно, пошли.
Шиноби кланяется на прощание патриарху, втайне надеясь, что больше его не увидит, и выходит следом за женщиной. А та, выйдя из дома, кивнула ему: иди за мной, и сама пошла за угол, где они нашли телегу.
— Берись! — произнесла Руфь и первая взялась за оглоблю.
Свиньин повиновался, но спросил:
— Куда мы движемся с телегой этой?
— Вон, — она указала вперед, — к амбару. Там мёд, поставим телегу; пока я буду козлолосей впрягать, ты уже накидаешь в телегу баклажек. Сразу и поедем.
Такой расклад устраивал юного шиноби. Свиньин даже позабыл, что ещё совсем недавно он видел тут всякие следы и непонятные несоответствия слов и вещей, и всё это его настораживало. Но здесь, непосредственно у амбара, ни одного лишнего следа он не нашёл, как ни искал. Теперь, когда они с Руфью подтащили телегу к огромному амбару, он радовался, когда она отворила большим ключом большой замок и распахнула перед ним крепкие двери.
— Вон мёд… У стены, в тех баклажках… Видишь?
— Да, я его увидел, — произнёс он. И стал оглядывать тёмный амбар.
А там были бочки, кадушки, баклажки, корзины, банки с белоснежным, чисто вытопленным барсуленьим жиром и ящики с сушёными травами-приправами. А баклажки с мёдом стояли у противоположной от дверей стены. А ещё в крыше виднелась труба дымохода — видно, в сезон дождей этот амбар с ценными продуктами прогревали, чтобы они не зарастали плесенью. Также, в дверях амбара, в самом низу, у земли, были прорублены квадратные отверстия для игуан, чтобы эти полезные и вкусные животные могли проникать в амбар и истреблять противных и вредных мокриц. В общем, всё было продумано и грамотно расставлено, видно, что фермер к делу тут относится со всей тщательностью.
«Хозяйственный народец тут живёт! Но надо быть внимательным при этом».
— Увидел, так таскай! — сурово заметила ему женщина. — Я за тебя таскать не буду. Довезти — довезу, но таскай ты их сам.
— Тянуть не будем, начинаю дело, — он пошёл в амбар.
Но Руфь его окликнула:
— Так ты дрын свой оставь тут, куда ты с ним попёрся? — это она имела в виду его копьё. — Как ты с ним будешь носить баклажки?
— Вы о копье моём не беспокойтесь, — ответил ей юноша, — я всё, что нужно, принесу в телегу.
— Пять баклажек! — напомнила ему женщина.
— Да-да, я помню, ровно пять баклажек, — говорит Свиньин и заходит в амбар, подходит к баклажкам, приставляет своё копьё к огромной кадушке с толчёным каштаном, скидывает торбу и…
Тут вдруг за его спиной раздаётся грохот… И становится темно! Шиноби сразу выхватывает вакидзаси и делает два шага в сторону, чтобы избежать возможной атаки… Но никакой атаки не последовало, зато двери, он это слышит отчетливо, запираются на замок, а потом Руфь кричит раскатисто:
— Всё! Он тута, я его поймала!
«Поймала! Верно! С нею не поспоришь! Но как свою прекрасно роль сыграла. Как провела меня, заставила поверить, что нужно мёд в телегу принести. Здесь знаменитая Чулпанова Хамат, с её коровьим взглядом легендарным, и та бы лучше не смогла сыграть! А этой я поверил безрассудно! — шиноби стоит со своим коротким мечом в руке почти в полной темноте и удивляется сельской актрисе. Свет в амбар проникает лишь через два квадратных выреза для игуан, тех, что внизу у пола. И его глаза начинают привыкать к темноте. — И как проста была её ловушка! Да разве я не видел знаков? Не видел предостережений разных?».
Но от этих мыслей его отвлекли крики актрисы: — Эй, где вы там все, сюда идите, Ванька, Володька, чёртовы холопы, Ёосик, Игудин! Сюда, он уже под замком!
Но в том-то было и дело, что шок от неудачи продлился всего несколько секунд. Юношу всю его жизнь учили быстро приходить в себя даже после самых страшных ударов. Его глаза уже свыклись с темнотой, и он стал разбираться в сложившейся ситуации. И мозг его работал, как отличные часы:
«Позиция не так уж безысходна, амбар совсем не плох для обороны, они зайдут сюда со света в темноту, а я из темноты разить их буду, — он делает пару шагов и берёт своё копьё. — Все снадобья со мной, копьё
