под трубу. А тут снова…
У-у-уфффф…
Но Свиньин уже установил бочку. Едкий дым режет глаза, но юноша забирается на бочку и, вытерев слёзы, добирается до дымохода и запихивает туда рубаху и онучи, затем спрыгивает с бочки и, взяв копьё, уплотняет свою одежду в трубе. Да, это решит вопрос на какое-то время. Но что ему делать дальше? Молодой шиноби быстро вернулся к своей шкатулке… Он поставил светильник рядом с нею и, глядя на свои заветные баночки с лекарствами и ядами, стал думать.
Но тут опять его от размышлений оторвали голоса снаружи. И на этот раз… Да, Ратибор узнал этот голос, и принадлежал он, несомненно, главному фермеру. Свиньин даже вскочил и подбежал к двери, чтобы расслышать всё, что Бумберг говорит, а тот как раз интересовался:
— Ну, что там у вас?
— Не идёт! — донеслось с крыши. И на этот раз в молодом голосе слышалось разочарование.
— Шауль, что там у вас, у идиотов, не идёт? — интересуется патриарх.
— Дым в амбар не идёт! — расстроенно сообщает Шауль.
— Как не идёт? — почти возмущён Бораш Бумберг. — Что значит не идёт? Почему? Все шел, а тут не идет!
— Кажись, он заткнул трубу… — доносится с крыши уже голос взрослый.
— Вот сволочь! — возмущается патриарх. — Ты погляди на него.
— А мне он сразу показался каким-то изворотливым, — говорит Руфь.
И тут у шиноби в голове созревает план. И он ему нравится:
«Да, да, да, да… Сработать это может!».
Он кидается к своему ларцу и достаёт оттуда одну широкую, чуть приплюснутую баночку. Отвинчивает крышку. Его копьё имеет узкий наконечник из калёной стали. Он хорошо заточен, а на нём множество ложбинок и углублений, как раз для того, чтобы в них укладывался яд при нанесении его на наконечник. И вот именно это сейчас юноша и делал. Экстракт жёлтой спорыньи, смешанный с вазелином, отлично ложился в углубления на наконечнике копья. И после того, как жало было смазано, юноша взял одну из банок с барсуленьим жиром, подошёл к двери и с размаху ударил банкой об пол. Хрясь… Грохот… Осколки стекла вперемешку с мягким жиром разлетаются в разные стороны. А голоса снаружи, обсуждавшие затруднения с дымоходом, вдруг, как по команде, стихли. Кажется, его услышали. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и с размаха швыряет её в крепкую дверь амбара. Хрясь… И снова ошмётки жира со стеклом разлетаются по амбару.
— Эй ты…! — тут же доносится из-за двери. — А ты что там делаешь? — это, конечно же, интересуется сам Бораш.
И Свиньин ему сообщает, скорее деловито, чем злорадно:
— Пока я разбиваю банки с жиром.
— Ты, что, дебил? — орёт из-за двери патриарх. Он явно возмущён поведением молодого человека. — Это что за вандализм? Что за неуважение к чужому и, я тебе скажу, нелёгкому труду?
А юноша, пока он возмущается, подходит к двери, снова присаживается и выглядывает через дыру для игуан наружу. Нет… Полосатые носки Бораша ещё далеко, и стоит он неудобно. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и снова с усилием кидает её в дверь… Хрясь!
— Да прекрати ты уже! — орёт патриарх. — Что ты делаешь? Что ты задумал?
— Я же сказал, я разбиваю банки; как все побью, за ящики примусь, переломаю их — возьмусь за травы, за те сухие, что висят повсюду, а после подожгу всё это, — спокойно пояснят фермерам Свиньин. — Когда амбара запылает крыша, я попытаюсь выбраться отсюда.
— Да ты задохнёшься от дыма сначала! — орёт патриарх.
— Не задохнусь, на этот случай есть респиратор у меня надёжный.
— Но ты сгоришь!
Шиноби бьёт ещё одну банку о дверь… хрясь… и снова выглядывает в дыру… Бораш уже стоит ближе к дверям, но ещё недостаточно близко… И тогда он отвечает патриарху:
— И попытаюсь всё-таки, а после уж погляжу, как дело обернётся.
— Да что же вы за твари такие, местные гои! Все как один подлецы и негодяи! Самые отвратительные и неблагодарные гои на всём белом свете, — Бораш вне себя. — Готовы сами сдохнуть, лишь бы благородному человеку убытки принести! Нет бы спокойно подох и порадовал всех вокруг… Нет, он будет выкобениваться, кочевряжиться… амбары честным людям поджигать… — потом он орёт, кажется, запрокинув голову: — Шауль, болван, ну что там у вас?!
— Не идёт туда дым, ави! — доносится с крыши молодой голос, он явно расстроен, чуть не плачет.
— Ы-ы-ы!.. — ревёт Бораш, и ревёт уже совсем рядом с дверью. Свиньин который уже раз встаёт на колено… Да, ноги в нитяных полосатых носках в метре от дверей амбара. Шиноби подтягивает к себе копьё, ещё раз глядит на носки и… Ему не очень удобно работать в такой позе, но тем не менее он наносит быстрый и четкий укол. Раз…. И великолепный наконечник копья пронзает щиколотку старика вместе с носком.
— А-а! — доносится из-за двери. И в этом простом звуке слышится больше удивления, чем каких-то иных эмоций. Но когда юноша выдёргивает из раны наконечник копья, в эмоциональном окрасе следующего восклицания уже отчётливо проступают нотки возмущения и непонимании. — А-а-а-а!.. — и как разъяснение непонимания: — Это что ещё за фокусы? Он, что, проткнул мне ногу? У меня, что, кровь? Эй вы, болваны, где вы там, у меня кровь!.. — и теперь крик наполнился совсем новым содержанием. То была густая смесь боли, обиды и негодования: — А-а-а-а-а-а-а!.. Гой-убийца проткнул мне ногу. Что вы стоите, олухи?! У меня кровь, и нога… — и тут уже старик ревел, превосходя все представления Свиньина о голосовых возможностях престарелых людей. — А-а-а!.. У меня немеет нога, помогайте мне!.. Немеет нога… Помогайте, держите!.. Ну, что вы не держите!.. Не дети, а твари какие-то!..
И Ратибор снова сидится на пол амбара, копьё всё ещё в его руках, и теперь он видит не только носки и башмаки патриарха, теперь перед ним ещё и мясистая икра мужской ноги… Ну разве можно упускать такой случай… Шиноби ещё раз колет кого-то… На этот раз бас был раскатист:
— О-о-о-о!.. Убийца и меня кольнул!..
Свиньин не знал, что это был за человек, но несомненно то, что он имел совсем иную массу тела. И если Бумбергу старшему хватило бы того токсина, что был просто нанесён на жало копья, то в этом случае, для усиления эффекта, чтобы в организме осталось побольше вещества, а вовсе не для того, чтобы причинить лишние страдания несчастному, шиноби проворачивает оружие в ране…
— А-а-а-а-а!.. — крепкое тело рушится наземь. А юноша тут же втягивает копьё в амбар. Дело сделано. Ему теперь осталось
