Глупая козлолосиха, ну что ты стоишь, выпускай этого гоя… Давайте мне уже противоядие! А то онемение уже до чресел, до чресел добралось от ноги…
Партия «противоядия» брала над хитрым первенцем верх при помощи численного большинства.
— Да, ави, — отвечала Руфь, — сейчас…
— Подожди, Руфь! — кричали с крыши. — Дай нам сначала слезть.
И юноша стал готовиться. Он вернулся к своей торбе и уложил в неё шкатулку с веществами. А вот небольшую баклажечку с коньяком из вьюна он из торбы-то достал. Взял поудобнее копьё и подошёл к дверям. Но не встал сразу у дверей, а приник к мощному амбарному косяку, взял оружие наизготовку, намереваясь проткнуть кому-нибудь какие-нибудь мягкие ткани, если вдруг понадобится. И… приготовился, как всегда по привычке проверив рукоять вакидзаси. А тем временем по лестнице кто-то простучал деревянными башмаками, а потом уже послышались звуки, которых юноша ждал. Двери отпирались. Молодому человеку пришлось подождать несколько секунд, чтобы глаза его привыкли к свету, и он смог оценить ситуацию у амбара.
Один, крепкого телосложения раненый лежал в грязи прямо у дверей; ему, правда, пришлось отползти, чтобы двери смогли распахнуться. Старик Бораш сидел на телеге, уложив туда повреждённую ногу. При нём были два его холопа в ошейниках и с дубинами в руках. Там же находились ещё двое мужчин поприличнее. Они были без кольев, но тут же у телеги стояли вилы. Металлические, а не какие-нибудь там. А ещё они как-то стыдливо прятали за спиной правую руку. Был тут и молодой Шауль, этот не стеснялся и держал в руках серп на длинной палке, которым обычно селяне режут спелый тростник. А вот у Руфи ничего такого в руках не было, женщина, судя по всему, полагалась на свои не по-женски увесистые кулаки, которые она до времени упирала в свои немалые бока. Все — ну, кроме обладателей ошейников — смотрели на появившегося из амбара юношу, мягко говоря, взглядами сумрачными. Лица фермеров были тяжелы до угрюмости, тела напряжены, а глаза злы. Хотя они и не казались ему слишком опасными, он, тем не менее, был настороже, стоял спиной к стене, поглядывал по сторонам и держал копьё двумя руками.
«Как колоритны местные селяне, как живописен этот хуторок. Такие господа в иные годы не зря именовались «кулаками». Как точно современники нашли такое ёмкое для них определенье».
— Ну, подонок, — начал переговоры патриарх рода. — Где там твоё противоядие?
— При мне оно, — сообщил шиноби, достал из кармана баклажечку с коньяком и потряс ею перед собравшейся публикой.
— Ну, дай его Осипу! — сразу распорядился Бораш, указав перстом на валявшегося в грязи мужчину. — Пусть сначала он попробует. А то тебе, негодяю гойскому, нет никакой веры, — и, уже обращаясь к раненому, старик добавляет ласково: — Осип, сынок, попробуй, что этот гад там намешал.
— Ну что же… мудрое решенье, — согласился Ратибор. Он подошёл к раненому и, открыв баклажечку, протянул её к лицу, к губам страдальца. Тот, правда, хотел взять сосуд в руку, но юноша не позволил: без рук, пей из моих. Он отвёл руку мужчины и снова поднёс к его губам баклажку. И тот, на этот раз уже послушно, делает один большой глоток. Он хотел отпить ещё, но Свиньин убирает сосуд и демонстративно закрывает его крышечкой.
— Достаточно лишь одного глотка, — уверяет собравшихся юноша. Он потрясает пред ними своей баклажкой. — Тут травы редкие, что прорастают в топях, куда простому человеку путь заказан. Они за пять минут токсин нейтрализуют, ну а за десять — остановят спазмы.
И, послушав Свиньина, Бораш Бумберг тогда спрашивает у сына:
— Осип, ну что?
И тот честно отвечает:
— Вкусно было.
— Дурак! — восклицает патриарх с раздражением. — При чем тут это? Мы, что, блин, на ярмарке, на дегустации самогона? Я тебя спрашиваю, помогает тебе его бурда или не помогает? Нога твоя ещё немеет?
— Не знаю, ави, — признаётся Осип. — Пока ещё ничего не чувствую. Нога, — он стучит по ней ладонью, — обмякшая.
— Я ж вам сказал, на то вам нужно время, — продолжает юноша. Вообще-то он не врёт селянам. Свиньин смазал своё оружие простым мухоморным токсином, только высокой концентрации. С таким ядом опытные охотники на севере обездвиживают диких и огромных барсуленей-секачей в болотах, когда их нужно не убивать, а взять на племя. А городские убийцы травят им своих жертв, чтобы взять их живьём. А вообще мухоморный токсин не убивает, а его действие запросто снимается алкоголем. Но кто же в этих краях может что-то знать про северные яды?
— И сколько нам ждать? — теперь уже за папашу интересуется Руфь.
— Совсем немного, уверяю вас; возможно, пять минут, или чуть больше, — заверяет селян шиноби.
— Ой… — испуганно восклицает Осип. Он выпучивает глаза и оглядывает всех с удивлением. — Ой-ёй-ёй… — раненый начинает ощупывать свою ногу. — Ой-йой…
— Чего ты? Чего? — сразу настораживается Бораш. Он внимательно следит за сыном.
— Он боль почувствовал, — предполагает юноша, — и это результат работы моего противоядья.
— Прекрати ойкать! «Ой, ой!». Что за идиот! Скажи уже, что с тобой происходит, — негодует патриарх.
— Да как же мне не ойкать, ави, если нога стала страшно болеть! — отвечает отцу Осип и при том очень тяжело дышит. — Ой, как невыносимо стало. О-ой…
А шиноби жестом умелого фокусника показывает на несчастного, дескать: вуаля. То, что и требовалось доказать.
— И что же? Наш папашка будет так же мучаться от раны? — уточняет у него Руфь.
— Нога, конечно, поболит немного, но доктор местный даст вам препаратов, что обезболят рану моментально, антибиотиков в лечение назначит и мази подберёт для заживленья. И все эти страданья, уверяю, намного лучше хладной смерти будут, что вашему папаше угрожает уже к утру, а может, даже раньше, — разъяснил ситуацию юноша.
— Ага! Доктор… — начала Руфь. — А ты знаешь, сколько сдерёт с нас доктор за визит?
— О-ой, как всё болит! — словно подтверждая слова сестры, стонал у амбара Осип. — Мне тоже нужен доктор. Дайте мне таблеток!
— Вот и ему ещё! — продолжала женщина, как будто упрекая молодого человека в этом. — Разоримся мы на этих докторах теперь.
Но Бораш уже махал на дочь рукой:
— Да помолчи ты, кобыла! — и тут же жестом подзывал к себе шиноби. — Ладно, давай сюда это своё противоядие. А то у меня онемение уже в паху началось.
Но шиноби тут поднимает указательный палец в перчатке и качает им в ответ на требование Бораша: нет-нет-нет-нет…
— Давайте-ка не будем торопиться, сюда я прибыл с очень ясной целью, поэтому, пока я не увижу мёд в телеге, вы не увидите спасительного средства. Причём
