– голос дрожит, и Лера надеется, что этого не слышно.
– Обыск, вот разрешение. А бабушка ваша…
– Она не может встать. Перелом шейки бедра. Не трогайте ее, пожалуйста, я… я покажу справки, рентген, выписки. Все, что надо.
– Надо, надо…
Высокий, узкий, толком не приложив усилий, он сдвигает Леру в сторону с прохода, пока та изучает испечатанную бумажку. В дверном проеме тут же появляются не мужчины, а шкафы. Прямоугольные, будто та книжная стенка, что стоит в кабинете. Упрятанные в бронежилеты, щитки и шлемы они расползаются по квартире, словно клопы. Кто на кухне шурует по полкам, кто идет к ней в спальню, ну а кто-то сразу в кабинет.
В бумажках Лере бросается слово «изъятие».
– А в чем… – слова собираются в осмысленные вопросы так сложно. Все норовят сбиться в узлы и колтуны. – Что случилось?
– А вы что? Не хотите вызвать адвоката?
– А меня в чем-то обвиняют?
– На самом деле очень даже. Что вы с Юровой Анной Васильевной, 1925 года рождения, находясь в сговоре, обучаете детей без разрешения на работу и лицензий. Практики, говорят, тоже нелегальные. Создаете самодельные магические артефакты, которые потом применяете на людях в различных экстренных ситуациях.
Из кабинета выглядывает один из клопов и подзывает подполковника. Лера идет следом, только на полпути спохватившись, а можно ли. В руках у клопа коробочка с амулетами «на удачу». Те безделушки, что ведьмы через знакомых продают в интернете.
– В этом магии нет, – качает головой Лера, – можете проверить.
– О, не сомневайтесь, обязательно, – кивает Шахов Лере и тут же отдает приказ описать содержимое: – Отправь на экспертизу.
Ведьме остается только зубами скрежетать. Это целый день работы креветочкой в кресле. А она и так отстает от графика из-за своих экспериментов с дарами. Злится и злость в голос выпускает.
– О, удачи, их там штук пятьдесят и все нет-нет, а разные. Описывайте повнимательнее, а то вдруг настоящую магию пропустите.
Клоп словно мстит ей и тыкает пальцем-колбаской в ящик:
– А здесь что?
– Кристаллы, камешки, бусины. В этом тоже нет магии, – устало выдыхает Лера.
– И это тоже на экспертизу, – кивает подполковник, и вмиг Лера понимает: они мстят. Мстят за то, что никак не могут ее подловить. Собрались ее обчистить. Всем давно известно, что если из квартиры ведьмы что-то взяли для экспертизы, то все, с вещами можно попрощаться. А ей не хочется, чтобы полквартиры сейчас под опись вынесли, поэтому прикусывает язык и замолкает. Только на прямые вопросы отвечает.
– Лерочка! – треснутый бабушкин голос пугает даже подполковника. Представил, наверное, те заголовки, что могут появиться во всех пабликах, если кто-то из его подчиненных насмерть испугает старушку.
– Пойдите, успокойте Анну Васильевну, Валерия. И документы ее больничные заодно принесите.
Она семенит по коридору, запахивая халат под горлом, чтоб ни кусочка обнаженной кожи не было видно. У двери в бабушкину комнату стоит покрасневший как светофор клоп и мнется, не зная, куда себя деть. Задание явно заключалось в обыске комнаты большухи.
– Нашли утку с сюрпризом? Или смутили голые коленки старушки? – ее настолько трясет, что она сама не замечает, как ехидничает. Лера залетает в комнату и тут же подсаживается к бабушке на кровать. Та лежит неподвижно, словно статуя, и ровно дышит, можно сказать, величественно. Разве что слеза, стекающая из уголка глаза, выдает ее с потрохами. Испугалась. Испугалась, что не может за себя постоять. Врачи над этим неделю голову ломают, куда магия большухи делась, ту будто выкачали разом, и бабушка едва восстанавливается, очень медленно, по капле.
Лера ложится на нее, обнимает, но вес на локтях держит, чтобы не придавить.
– У них ничего нет, вот и бесятся. Мастерскую вынесут и уйдут. Корвалол, капель тридцать накапай, – кивает бабушка. – Ты только им не перечь, пусть, что хотят, забирают. Главное, чтоб у тебя проблем не было.
– Так точно, бульбуль, – Лера улыбается ободряюще через силу, а сама трясущимися руками сначала капли в маленький стаканчик набирает, потом воду из кувшина. И едва ли успокаивается, когда перебирает папку с документами, чтобы только самое необходимое показать. Папка на весу тяжелая, чуть не падает. У Леры перед глазами картинка, как все бумажки по полу разлетаются, и она плюет, решает отнести Шахову всю папку, пусть почитает.
Со стопкой справок, рентгенов и анализов под мышкой ведьма выходит из спальни, порог которой все также обивает тот краснющий от смущения клоп.
– Ну что, сильный здоровяк напугал старушку? Гордишься? Доволен? – Лера знает, что ей бы помолчать, как бабушка сказала, ведь она ни черта несмелая.
– У меня приказ, обыскать комнату чухонской ведьмы. Главной ведьмы чухонцев, – зачем-то уточняет.
– И что ты собираешься найти в комнате старой женщины? Схему, как собрать бомбу? План захвата заложников? – ее несет, и она распахивает дверцы шкафа, петли скрипят от натуги. На вешалках едва колыхаются ритуальные одежды, вышитые, с геометрическими узорами, да несколько костюмов на особые случаи, которых давно не происходило.
– Валерия Дмитриевна, прекратите истерику. Пока я вас за нападение на представителя власти не арестовал.
– За какое такое нападение? Я до вас не дотронулась.
– Психологическое.
Она не сдерживает смешок.
– Лерка! – строго окрикивает бабушка. – Покажи молодому человеку все ритуальное. Мы ничего не скрываем.
Бабушка права, сейчас они не в том положении, чтоб характер показывать. Но и терпеть такое отношение к себе невозможно. Где это видано, чтобы просто так с обыском… злится Лера, показывая бубен, колотушку, перья всякие.
Клоп остается равнодушным к вещам пропахшим дымом костров, так давно, что сколько ни стирай, сколько ни вымораживай, из этого дыма ткань отчасти состоит, на нем и держится. Лера, сколько себя помнит, ни разу бабушка новые не шила, да и эти толком не подшивала. Настолько крепкие.
– Здесь закончили, – кивает клоп и выходит из комнаты.
– Скоро это закончится, – кидает Лера бабушке в надежде успокоить, но сама как будто в это не верит и торопится с документами в кабинет.
«Скоро это все закончится», – думает большуха, и она, в отличие от внучки, многим пожертвовала ради этой уверенности. «Не обмани, пожалуйста», – мелькает мысль в засыпающем после стресса мозгу Она не знает, кому адресовать свою молитву. Поэтому просьба остается без имени.
***
– Знаешь, а я ведь раньше
