воспоминаний, продолжает – Не помню, кому пришло в голову. В общем, после восьмого класса мы с одноклассниками упросили родителей устроить нам поездку к хакасским шаманам. Я тогда подумал, что среди предков были хакасы, почему нет. Родители были не против. Все воспринимали поездку, как своеобразный аттракцион, Диснейленд с местным колоритом. Что могло пойти не так?
Костя раз другой проводит ладонью по ежику волос на затылке. Пытается не уйти далеко в воспоминания, сконцентрироваться на здесь и сейчас, хотя пульсом в ушах стучит шаманский бубен.
Леркины серые глаза, грозовые тучи, сканируют в попытке понять, куда ведет эта история, раньше бы подогнала тысячу раз, чтобы к делу переходил. А теперь сидит и ждет. Или чувствует, что с мыслями надо собраться? Косте остается только догадываться.
– Долго ехали, там какие-то проблемы с дорогой были… Неважно. В общем, добрались, а шаман умер. И никто не предупредил за всей беготней, чтоб мы хотя бы не… Да и деньги за развлечение неохота возвращать. Ну местные посовещались и решили, что вместо обычной программы покажут нам уникальное действие. Призыв нового шамана называется…
– Ой, – выдыхает Лерка и головой качает.
– Провели в юрту. Окурили чем-то, огонь мигает, бубен ритмом в транс вводит.
– И ты призвался.
– Призвался. Отозвались мои хакасские корни во всю глубину.
– Но ты не шаман. Ты в Академии учишься, – Лера пытается в голове уместить, но не получается.
Все понятно, думает Костя. Она ведь знает, что если шаман был призван, то он инициацию проходит и все, пути назад нет. Ты либо полезен сообществу, либо откатываешься к неосознанным настройкам, безумным дурачком сидишь и слюну пускаешь.
– Я не потерял разум, как это описывают в книгах. Уж не знаю почему.
– Может, потому что ты любишь все контролировать? – робко улыбается подруга. Костя только жмет плечами, мол, никогда не узнаем. – Что с тобой было?
– Я потерял зрение. Как в фильмах, знаешь, глаза пеленой заволокло, словно свет вырубило. Кричал. Паниковал. Слышалось всякое. Мозг придумывал, пытаясь заполнить привычную картину. Неважно. Я толком и не помню. Не видел девять дней. Родители в шоке. Шаманское племя вокруг меня носится, мол дурак, что ты здесь застрял, дальше иди…
– В мир мертвых, – выдыхает Лера.
– Думаю, так везде, в любых инициациях: нужно умереть и воскреснуть. А я застрял, цепляясь за реальность.
– Такой рациональный.
– Такой.
– А потом зрение вернулось, – подгоняет Лера и Костя улыбнулся бы, но разговор не делает легче, только дополнительный вес с каждым словом на плечи наваливается.
– Вернулось, – короткий, четкий кивок, – ни о каком шаманизме к тому моменту я и слышать не хотел. Сейчас, если честно… – Костя передергивает плечами.
– Потому и уехал сюда, чтоб подальше, – понимающе кивает Лера.
– Ну, когда приглашение прислали, расстояние было скорее плюсом.
Подруга кивает задумчиво и начинает посуду в стопку собирать. Видно, что порывается, хочет что-то спросить, но берет паузу, медлит. «Тоже не похоже на Леру», – понимает Костя.
– Ты никогда не думал… – Лера кусает губу, сдирает взъерошенную сухую кожу, пока кровь не пойдет и только тогда продолжает: – Не думал, что зря отказался?
Первая мысль: какая же она все-таки бестактная. Возмущение вскипает кофейной жижей в турке, моментально попадая на конфорку, и тут же оседает на дно. Да, кажется, Костя понимает, почему подруга задает этот вопрос. Кажется, этот вопрос совсем не про него. Так Лера пытается понять, не пожалеет ли она, что согласилась. И ответа на такую дилемму у Кости точно нет. Да и какая теперь разница. Сделано. Пути назад нет.
***
Костя трясет головой, пытаясь выскрести себя из воспоминаний. «Не думал, что зря отказался?» – голос Леры той, надломленной и собранной обратно по частям, назойливым комаром продолжает звучать. «Однажды», – решает Костя. Под бездонными взглядами сотен фей, проигрывая из-за недостатка силы.
– Ну уж нет. Никакого путешествия в ад туда и обратно, не в мою смену, – напоминает себе Костя. Передергивает от холодных мурашек, пробегающих по хребту, от одного воспоминания о той непроглядной темноты, через которую нужно было пройти. Костя вздыхает спокойнее, в очередной раз решив, что все делает правильно и, не обращая внимание на возмущенное урчание, берет Кота на руки и уносит в гостиную.
***
Звонок в дверь вырывает Леру из монотонного собирания амулетов на удачу. Леска, натянувшись, лопается, полоснув по пальцу резкой болью. Лера хмурится и, чертыхнувшись, тянет палец в рот. Во-первых, больно, а во-вторых, вообще-то, она никого не ждет. Спустив ноги со стула, на котором сидела по-турецки, она нашаривает купленные еще до отъезда, стоптанные на пятках тапки и, шаркая совершенно по-стариковски, идет открывать дверь. Ладно, вряд ли открывать. Хотя бы просто проверить, где и что случилось. «Думала, звонок не работает», – мелькает в голове, когда она смотрит в глазок. На просторной лестничной площадке под прицелом глазка стоит бабулечка. Из тех, что выглядят как божий одуванчик, но никогда не узнаешь, какие дьявольские пляски у них на уме, пока рот не раскроют. А вот когда начнут говорить, тогда зачастую пиши «пропало»: такое найдется под седовласой крышечкой, что любой средневековый крестьянин позавидует воображению.
– Есть кто дома? – голос крепкий, хоть и звучит надтреснуто. Лера уверена, что вопрос этот и соседи услышали и, возможно, бабушка в другом конце квартиры.
– Кто спрашивает? – Лера не утруждает себя усилием звучать гостеприимно. Не с нежданными гостями. Не после того, что было утром.
– Лерочка, ты, что ли? Вот так радость! Это баб Зина, ты меня, наверное, не помнишь. Маленькая была.
Баб зин, нин и клав в леркином детстве действительно было много, целые хороводы этих бабушек. Лера прикидывает и все-таки открывает дверь:
– Не помню, – качает головой.
– Я к бабуле твоей. Дома она?
– Дома, да. Только она ногу сломала. Бедро. Никого не принимает, – привирает Лерка, только чтобы от старушки отвязаться. Вранье мелкое, непродуманное, совершенно детское, тут же ругает себя. На самом деле, каждую субботу к большухе приходят егеря. Они все как один почему-то не снимают тулупы и толпятся в небольшой комнате, иногда подпихивая друг друга локтями. Все как один с дикими, словно кусты, бородами, бровями и красными носами то ли от мороза, то ли еще от чего. Все как один с поникшими головами стоят и слушают как их,
