На поле третьей страницы написано.
Аня, ты говоришь что много выходит денег. Напиши сколько у тебя теперь в руках денег. Не отчет о расходах я прошу, а только сумму. Переписку не прерву. Буду посылать по письму в каждые три дня.
На поле второй страницы приписано:
Всем поклон. Пуцыкович выдал наконец № Гражданина. Прислал мне. Ждет подписки и обещается отдать 40 марок. № выданный обратится конечно в Библиограф. редкость и надобно сохранить его. Написал так, что кажется не пропустят в Россию. 40 же марок не отдаст.
На ноле первой страницы приписано:
Деток целую и благословляю. Лилю очень благодарю за ее миленькую приписочку, а Федю очень прошу утешить меня и выучиться читать. Затем, детки голубчики слушайте маму. Цалую вас крепко.
Эмс 14/26 Август/79.
Милый друг мой Аня, вчера отправил тебе письмо, а о главном-то написать и забыл. А между тем я в беспокойстве, которое постепенно возрастает с каждым днем, чем дальше тем больше. Что же деньги, что же ты не высылаешь денег (100 р.)? Давно еще ты мне написала что вышлешь к 15-му Августа, и вот 15-е Августа завтра, а завтра не только денег, но и письма простого от тебя не придет. Во вчера полученном от тебя письме ты уведомляешь, что напишешь 11-го а пойдет 12-го (придет стало быть ко мне 16-го), а между тем вовсе умалчиваешь какое это будет письмо, с деньгами или без денег. Вероятнее выходит что без денег, если не предупредила. И однако ты сама обещала прислать к 15-му. Я в страшном беспокойстве: мне думается что ты забыла и вспомнишь когда уже поздно будет. Вот почему экстренно пишу чтоб напомнить. И до присылки денег все буду в беспокойстве. Мне и так здесь не весело, а тут и это прибавилось. И почему ты откладываешь, когда я несколько раз, чуть не в каждом письме просил тебя выслать не откладывая, не медлить. (Зачеркнуто полторы строки) я больше писал в приписках. Главное беспокоит меня что ты забудешь и поздно вспомнишь. Отправив вчера письмо и вспомнив что забыл это приписать, я почти всю ночь не слал в беспокойстве. Повторяю тебе: Я непременно хочу выехать 29-го Августа, я ни дня не хочу остаться больше в этой яме и скорей заложу часы и отправлюсь в 3-м классе, а в Берлине не возьму пальто, чем останусь здесь. Письмо это придет к тебе 18-гo. Умоляю тебя, тотчас же по получении его, не откладывая даже до завтра выслать мне 100 р. Если пойдет [от] письмо из Старой Руссы даже 20-го то придет ко мне 24-го. Если же и 24-го не получу денег, то телеграфирую в Москву Любимову, авось пришлет 100 р., а если по медленности своей даже и замедлят, то все же 2-три дня каких нибудь, а пришлют же. Голубчик Аня, исполни просьбу мою, а то я как буду мучиться. А что если вы уедете к Нилу, да за хлопотами сборов забудешь выслать, а письмо это пролежит до твоего возвращения?
Не сердись голубчик, я просто даже в тревоге. Я ни одного дня не хочу здесь сидеть долее. В 3-х последних письмах своих ты о высылке даже и не упоминаешь.
Цалую тебя и детей.
Не сердись, Анечка.
Ваш Ф. Достоевский.
Эмс 16/28 Август/79.
Сейчас только получил твое дорогое письмецо (от 11-го) дорогая моя Анечка. Очень жалею что послал тебе мое последнее нетерпеливое письмо о деньгах. Клянусь я ужасно беспокоился: откладывая со дня на день можно было действительно спохватиться когда уже будет поздно. Мне же притом казалось что ты ожидаешь моего возвращения гораздо позже чем это должно быть. Выеду я отсюда (постараюсь из всех сил) непременно 29 (нашего стиля). Не сердись на меня. Я от уединения стал мнителен и мне все мерещится что ни есть худого и безотрадного. Тоска моя такая что и не опишешь, забыл говорить даже, удивляюсь на себя даже если случайно произнесу громкое слово. Голосу своего вот уже четвертую неделю не слышу. Пишешь что уже выслала мне 100 руб. «вчера», это значит 10-го, а я однако сегодня, получив на почте твое письмо уже от 11-го, еще не получил никакой посылки. Странно что так запоздало. Но конечно получу и может быть завтра. Пишешь чтоб я берег деньги и о бинокле. Но деньги у меня идут регулярно и всякая трата моя здесь обрегулирована, разве вот на табак трачу лишнее, за неимением [обыч.] обычного моего табаку. Трата же на все чертовская, хоть и регулярная. Повторяю тебе, вряд ли и рубль оставшийся с собой привезу. Начнешь рассчитывать и только руками разводишь — почти не хватает. Что же до бинокля, то он стоил мне большой досады, потому что, очевидно меня надули и я переплатил лишнее, больше чем он стоит. Но ужасно хотелось купить. Но только никогда в России не было таких мошенников-купцов какие теперь в Германии. Все жиды, всем завладели жиды и мошенничают без предела, буквально мошенничают. Пишешь, что очень думаешь о моем здоровье. Повторяю: я сам не знаю что выйдет из моего питья вод, хотя про себя и начинаю надеяться, что выйдет что нибудь путное. Я положительно укрепляюсь в силах, и это чувствую. Кашель мой очень уменьшился и ослабел, но все еще есть и уж конечно, излечить его невозможно. Ктому же здесь так сыро, что я беспрерывно простужаю горло и у меня вдруг на целые сутки, начинается страшная перхотливость. Но дыхание чище и глубже, задышки гораздо меньше. С завтрашнего дня останется ровно 12 дней лечения, т.е. одна последняя треть. — Впрочем дело моего здоровья обозначится осенью и зимою. Но ты-то о своем здоровьи мало пишешь, вот что Аня, а я очень боюсь за тебя. Я хочу чтоб ты возвратилась в
