зовут. Но это – Вирия! Запомни, юноша.
Откуда-то сверху и сбоку к их ногам упал низкий удобный диванчик с подлокотниками. Нет, не упал – завис в дециметре от пола. Савай плюхнулся на него, похлопал по сиденью рядом:
– Присаживайся!
Максим подчинился, уже и вовсе ничего не соображая. И в следующую секунду диванчик рванул с места! Проскользнул между колоннами, понесся над лужайками, над цветниками, то приподнимаясь на пару метров, то прижимаясь к земле. От скорости перехватило дыхание. Главное, было непонятно, как носатый управлял этой штукой? Он даже пальцами не шевелил.
– Послушайте… – Максим постарался, чтобы голос звучал твердо. Это нелегко сделать, когда летишь верхом на диване со скоростью пятьдесят километров в час! – Я не знаю, зачем меня сюда привезли, но я хочу вернуться домой. Я требую встречи с российским консулом!
Савай покосился на него удивленно.
– Юноша, даже я не смею «требовать» встречи с консулом. Зачем тебе это? Хочешь, чтобы тебя записали в другой орден? Вряд ли ты добьешься успеха. Что в тебе такого особенного, что консул станет хлопотать перед криссами об исправлении всех свитков? И вдобавок ордена с таким смешным названием в Вирии нет. Поверь, я знаю, о чем говорю. Кроме Оранжевого и Белого, имеются Красный, Желтый, Зеленый…
Максим не понял ни слова из этого пространного объяснения. Потому упрямо тряхнул головой.
– Я не хочу ни в Красный, ни в Желтый, ни в серо-буро-малиновый! Я хочу домой, в Ростов! Ростов-на-Дону, вы слышали о таком городе? Это в России! А мы сейчас где?!
Носатый засмеялся.
– Маакс, там, откуда тебя привезли, нет никаких городов, только дикарские стойбища. Город – это Вирия! Похож твой Ростоу на Вирию?
– Нет, но…
Договорить он не успел. Земля внизу вдруг оборвалась, и диван рухнул вниз, заставив испуганно охнуть. И вновь раскрыть рот от изумления.
Оказывается, все цветники, деревья, дворцы, озера и водопады находились… на террасе огромного, невообразимо огромного здания! И ниже был следующий ярус. Диван развернулся, нырнул под его своды, в прохладный рассеянный свет невидимых фонарей. Понесся по бесконечным коридорам, сквозь залы с уходящими на десятки метров вверх потолками, сквозь колоннады, сквозь живую драпировку зеленых, алых, разноцветных лиан. Все было настолько грандиозно и… невозможно! Подозрение, что его выкрали и вывезли за границу, начинало улетучиваться. Какая там Америка…
– Я домой хочу, – заикаясь, прошептал Максим.
– Конечно, я и везу тебя домой, – не спорил Савай.
Диван замедлил скорость, приземлился. Носатый тут же вскочил, поднял театральным жестом руку:
– Прошу!
Часть стены мгновенно сделалась прозрачной. Нет, она исчезла, открывая внутренности помещения!
Это были настоящие апартаменты, вся трехкомнатная квартира Волгиных уместилась бы здесь с легкостью.
Максим осторожно прошлепал босыми ногами через комнату. Пол был устлан чем-то гладким, мягким, похожим на линолеум. Но идти по нему было куда приятней, чем по линолеуму. И пол был теплым…
– Отныне это твой дом. Осваивай, изучай, – посоветовал ему Савай. – Понимаю, за последний час ты увидел больше чудес, чем за всю предыдущую жизнь. Тебе нужно привыкнуть. Потому оставлю тебя ненадолго. Скажем… на десять часов. Затем я вернусь, и приступим к обучению.
Он пошел назад к своему дивану. Но, не дойдя до стены, остановился, хлопнул себя по лбу, быстро вернулся назад. Улыбнулся Максиму:
– Чуть не забыл! Ты ведь наверняка голоден. Дикари всегда хотят есть!
Едва сказал, и на столе в углу комнаты возникло блюдо с непонятными оранжевыми шариками, политыми густым желто-прозрачным соусом. Максим отпрянул от неожиданности.
– Ешь! – предложил Савай. – Это роклераны под музкарой, вкусно. У вас в лесу такого нет. Разумеется, цивилизованному человеку не пристало жрать, как животному. Но ты пока незнаком с обеденной церемонией и даже с правилами быстрой еды, так что тебе можно.
– Откуда они взялись? Их же не было?
– Ты совсем дикий, Маакс! – удивился Савай. – Когда человек голоден, он зовет кормителя, когда нужна одежда – одевателя, когда требуется лететь – летателя. Для этого в голове каждого человека есть пониматель. Только у маленьких детей их нет и у дикарей. Но тебе криссы его вживили, не беспокойся.
Последняя фраза Максиму не понравилась. Он быстро провел рукой по голове, но никаких шрамов не нащупал, и волосы были на месте. Хотя, вживлять можно по-разному. Решив разобраться с этим позже, он подошел к столу, разглядывая невесть откуда появившееся угощение. Он и в самом деле проголодался, пора было перекусить.
– И чем его есть можно? – полюбопытствовал.
– Пальцами, чем же еще. Ешь, как ты привык у себя в… Рос-Тоэ.
Спорить и рассказывать о ложках и вилках Максим не захотел, потянулся к тарелке. Но Савай вдруг закричал, брезгливо замахал руками:
– Постой, не сразу же! Как так можно, на тебя ведь смотрят? Дождись хотя бы, пока я тебя покину, – и поспешно метнулся к выходу.
– Сам сказал – «как привык», – пробубнил ему в спину Максим.
Но все же дождался, пока стена комнаты «зарастет», отделяя его от усаживающегося на летающий диван Савая. Лишь после этого пододвинул к столу удобное кресло – нормальное, не летающее, – подтянул к себе блюдо и, подцепив крайний шарик, отправил его в рот.
В первый миг не понял, на что это похоже по вкусу, слишком необычными оказались ощущения. Потом догадался: печеночный паштет, приправленный сладким до невозможности сгущенным молоком. Максим терпеть не мог печенку во всех ее видах и не любил сгущенное молоко. А уж одновременно…
Он скривился от отвращения, готовясь выплюнуть полупережеванный шарик. Но куда выплевывать? Не на пол же, блистающий первозданной чистотой! Он попытался протолкнуть сладкий комок вниз по пищеводу. Желудок сжался, не желая принимать отвратную пищу. И Максим понял, что если проглотит, то в следующее мгновение выблюет. Нет, следовало выплевывать, пока не поздно!
Он не видел, откуда появилась стайка мелких серых мошек. Будто прямо из воздуха сгустились и принялись виться перед носом. Он отмахнулся, и, не в силах больше держать во рту печеночно-сладкий ком, сплюнул под стол. Мошки устремились вслед за плевком. Несколько секунд – и тот исчез.
– Ничего себе! – изумился Максим. Повелительно указал на тарелку: – Тогда и это уберите, я таким не питаюсь.
Мошки подчинились. Две минуты – и тарелка заблестела, как вымытая. Еще через минуту не осталось и самой тарелки. Мошки покружили-покружили над столом и растаяли в воздухе.
– Здорово у
